12-го. Проснувшись и узнав от моего человека, что вчера один из людей тайного советника Бассевича притащил меня домой необыкновенно пьяного, я тотчас послал за ним, чтоб осведомиться, один ли я был так пьян или нашлись в этом случае и другие, и с большим удовольствием услышал, что все были очень пьяны; что барона Ренна (который слывет за довольно сильного питуха) после меня точно так же надобно было тащить домой. Это меня так обрадовало, что головная моя боль почти прошла. Хотя я и был уверен, что не сделал ничего непристойного, потому что во хмелю бываю чрезвычайно нежен и любезен со всеми, однако ж все-таки порасспросил лакея. Но он аттестовал меня хорошо и сказал только, что я как там, в доме, с дамами, так и с ним, когда он меня вел домой, все время говорил не иначе, как по-русски, и что он хоть сам и не знает по-русски и следовательно не мог понимать, что я говорил, полагает однако ж, что я, должно быть, уж очень хорошо знаю этот язык и только не имею достаточно смелости говорить на нем в трезвом виде. Я, разумеется, не старался разуверить его и дал ему хорошую на водку за его труд. В то же утро я зашел к моей хозяйке и просил ее извинить меня, если, может быть, в ее обществе вел себя нехорошо; но и она уверяла, что я только долго говорил с нею и с ее дочерью по-русски и притом очень свободно. Меня это радовало, тем более что я сам не подозревал в себе таких талантов и что никогда особенно не старался учиться русскому языку. Отправляясь потом к тайному советнику Бассевичу, я встретил асессора Сурланда, который сказал мне, что он еще не выходил, и убедил меня пойти с ним на минуту к барону Левольду, потому что вчера, кажется, кушанье было г-жи Ланген, а вино его. Когда мы пришли туда, барон еще лежал в постели; но он скоро встал и повел нас к своей хозяйке, которую мы поблагодарили за вчерашнее, и потом сели пить чай с ее дочерьми. Они повторили мне о моей русской болтовне то же самое, что я уже слышал от своей хозяйки, чему, конечно, я не мог много верить. Его высочество кушал вне своей комнаты, и так как посторонних никого не было, то мы почти все сидели за столом. После обеда он ездил кататься с графом Бонде и со мною и, по нашему убеждению, всходил на высокую башню (Ивановскую колокольню, в Кремле.), где висит большой колокол, любовался оттуда прекрасным видом и говорил, что колокол, по причине величины его, стоит посмотреть. Отправляясь назад в нашу Слободу, мы по дороге заехали к генеральше Балк, где в обществе ее дочери, сына (камер-юнкера) и некоторых кавалеров провели несколько часов в разговорах; потом приехали домой и пошли к графу Бонде, у которого остались до 12 часов.
Свободное копирование
