Дневник 1722 - 65

9-го у его высочества обедал один старый пленный швед, Шонберг, служивший у покойного короля (Карла XII) гоф-квартирмейстером. Когда этот старик, одетый весьма плохо и очень слабый, перед молитвою в первый раз увидел его высочество и хотел заговорить с ним, слезы потекли у него по щекам (от жалости видеть герцога здесь, а не в Швеции), и он долго не мог сказать ни одного слова. За обедом он все смотрел на его высочество и уверял, что глядя на него вспоминает покойного короля (сходство это и другие уже не раз замечали); говорил также полковнику Лорху, что сердце надрывается у него, когда он только подумает, что земляки его покинули здесь шведскую кровь (разумея под этим нашего герцога). Бедняк при прощанье, подобно сотням других пользовавшихся помощью его высочества, получил на дорогу достаточную сумму денег. Желая в этот день осмотреть здешнюю святыню и сокровища, принадлежащие духовенству, герцог обедал ранее обыкновенного и когда (около часу пополудни) камергер Нарышкин прислал сказать, что время ехать, отправился в сопровождении 10 или 12 больших саней, вместивших и многих посторонних, присоединившихся к нашей свите, не считая уже извозчиков (стоящих здесь по всем улицам), взятых нашею прислугою, которой недостало места в больших санях. Мы поехали в Кремль, к бывшему патриаршему дому, старому каменному строению с толстыми стенами и небольшими окнами, находящемуся возле так называемого собора или главной церкви (Успенского собора. — Зала (ныне так называемая мироварная), о которой говорит далее Берхгольц, находится прямо против церкви 12 Апостолов и принадлежит теперь к числу комнат, занимаемых Синодальною конторою.). Там, внизу у входа, мы нашли камергера Нарышкина, а наверху, в большой зале, были весьма приветливо встречены архиепископом Новгородским и другими лицами из знатного духовенства. Многие из них хорошо говорили по-латыни и приветствовали его высочество на этом языке, почему и он отвечал им по-латыни. Большая продолговатая зала, где нас встретили и куда снизу ведет каменное крыльцо, была та самая комната, в которой прежде патриархи давали публичные аудиенции. В ней находился еще и трон, но его, как говорили, скоро снимут и заменят другим — императорским. Он стоит в одном из углов этой комнаты, сделан в виде кресла из позолоченного дерева и обит зеленым бархатом. К нему ведут три ступени; но он без балдахина, и так как стоит почти в стене, то имеет сверху как бы арку из деревянных резных позолоченных украшений, подобных тем, которые сделаны около него на стене, и изображающих что-то вроде зелени и листьев. В середине залы висела красивая серебряная люстра, в нижнюю оконечность которой были вделаны прекрасные большие часы. В этой зале собираются теперь заседания Синода, заведывающего всеми духовными делами, и первым президентом в нем сам император, а вторым митрополит Рязанский. Отсюда мы прошли по узкой и темной каменной лестнице в другие две комнаты, где на длинных узких столах были разложены все облачения и одежды прежних патриархов. Облачения эти необыкновенно великолепны и осыпаны невообразимым множеством жемчуга. Одно, самое лучшее, весило, по здешнему весу, 200 фунтов; оно было сделано из тяжелой золотой парчи, плотно обшитой золотом, серебром и жемчугом, а внизу украшенной серебряными позолоченными блестками. Но множество патриарших крестов, митр, жезлов и других драгоценностей было не так замечательно, как находящаяся в особой комнате патриаршая библиотека, где хранится одна старинная книга, в осьмушку, на греческом языке, которой, говорят, 1172 года. Его высочество и все присутствовавшие, в особенности же генерал Трубецкой (отец княгини Валашской), рассматривали ее с большим любопытством. Кроме того, там есть еще несколько редких старинных книг in folio, которым шесть, семь, восемь и даже девятьсот лет, также разных Евангелий необыкновенной величины (в переплетах из массивного золота, украшенных драгоценными камнями), которые носят при торжественных процессиях. Нас водили еще в комнату, где стояло большое количество драгоценных церковных сосудов, и потом в другую, маленькую, где прежние патриархи давали частные аудиенции. Стены в последней, по старому обычаю, кругом расписаны, а окна, как в большей части старинных домов и дворцов, все из больших мариинских стекол (слюды). Когда мы осмотрели и здесь все достопримечательное, его высочество поручил камергеру Нарышкину передать по-русски архиепископу Новгородскому (который один из всех бывших с нами духовных лиц не говорил и не понимал по-латыни), не дозволит ли он теперь нам посмотреть также церкви (которых герцог еще не видал) и находящиеся в них древности и сокровища? Архиепископ просил сказать, что желание это тотчас будет исполнено, но что он хотел бы, чтобы его высочество удостоил сперва выпить у него стакан вина. После чего, по его приказанию, были внесены разные превосходные и дорогие вина, из которых каждый мог выбирать себе по вкусу. В числе их были очень хорошие шампанские, бургундские и рейнвейн, каких нет почти ни у кого из здешних вельмож, за исключением Меншикова и Шафирова. Когда пришли объявить, что в церквах все готово, его высочество отправился с духовными особами и со всеми прочими в главную церковь, или Успенский собор, находящийся тотчас перед патриаршим домом. Я уж описал его вкратце в день Св. Крещения, и потому расскажу здесь только в немногих словах, что мы видели позади, в ризнице (Sacristey). Нам показали там сперва большую Библию, подаренную той церкви покойною матерью императора, в золотом переплете превосходной работы, великолепно украшенном большими драгоценными камнями. Внутри она писана на пергаменте золотыми буквами, с прекрасными бордюрами вокруг текста, и к ней приложены многие изображения святых. Говорят, она стоила 30 000 рублей. Были тут еще и другие книги, которые носят при больших процессиях, также в переплетах отличной работы, но далеко не таких богатых, как на упомянутой Библии. Одну из них ценили в 16 000 рублей. Кроме того, в этой ризнице хранятся разные серебряные и позолоченные распятия, прекрасно сделанные, чаша из камня, похожего на агат, но который они называли иначе, на золотой или серебряной ножке (чаша эта привезена одним из их святых из Рима и считается большою редкостью), гвоздь, почитаемый если не за величайшую, то по крайней мере за великую святыню, потому что он, по словам русских, один из тех, которыми был пригвозден к кресту Господь наш Иисус Христос. Его сохраняют в отлично сделанном серебряном и сильно вызолоченном ковчеге, который иногда, в торжественных шествиях, носят на большом древке. Так как архиепископ вынул этот гвоздь из ковчега и показывал его герцогу и другим, даже давал в руки тем, которые еще хорошо не осмотрели его, то граф Кинский, увидев его в руках одного из наших людей, выразил удивление и сказал, что в его отечестве, кроме уставленного от Бога духовенства, никому из грешных людей не дозволяют брать в руки и осязать такие драгоценности, как эта святыня. Камергер Нарышкин, тут же стоявший, услышав слова графа, отвечал, что и в России никто, кроме духовенства, не смеет прикасаться к священным вещам и что он очень удивляется, что теперь нам дают их в руки. Я был один из тех, которые, в его присутствии, брали гвоздь, и потому возразил, что архиепископ сам, без всякой просьбы, давал его и что князь Трубецкой (зять камергера, женатый на его сестре) точно так же брал и рассматривал его, как и мы, при духовных, которые не сказали на то ни слова, — напротив, объясняли ему и всем нам, как глубоко, по их мнению, гвоздь входил в руку или ногу Спасителя (он с конца на несколько дюймов покрыт как бы ржавчиною, которая, как они полагают, произошла от крови Христовой). Камергер не сказал на это ничего, повернулся и отошел прочь. Показывали нам еще закрытый ящик и говорили, что в нем хранится кусок сорочки Иисуса Христа, но не могли открыть его для нас, потому что он был запечатан по приказанию его императорского величества. Осмотрев все это и многое другое, чего теперь не припомню, мы пошли опять в самую церковь, где его высочество все рассматривал и в особенности любовался уже описанною мною иконою Богородицы. Показывая ее, архиепископ сказал, что она писана рукою евангелиста Луки и потому украшена таким великолепным окладом. Из этой церкви нас провели через большую площадь, находящуюся между нею и императорским дворцом, в церковь Архангела Гавриила, в которой погребены все цари и о которой я также говорил в день Св. Крещения. Его высочеству рассказывали подробно, где кто похоронен, и между прочим указали место, где покоится прах истинного Димитрия, убитого в Угличе; он причтен к лику святых и тело его, говорят, до сих пор остается нетленным. Отсюда мы пошли в третью церковь (находящуюся также недалеко от первой), где, как нам сказали, есть между прочим портрет Иоанна Васильевича, который его высочеству хотелось видеть. Но когда мы пришли туда, вожатые наши сами затруднялись отыскать его и показали нам наконец какое-то изображение, сделанное на стене, в котором уж почти нельзя было различить ни лица, ни одежды. Это они называли портретом царя Иоанна Васильевича (Это портрет не царя Иоанна Васильевича, а царя Феодора Иоанновича. Он сохранился и доныне. См. “Древности Рос. Государства”, Москва, 1849.). Церковь эта также очень хорошо расписана по-старинному; но она гораздо меньше обеих первых, уже осмотренных нами, и называется, если не ошибаюсь, Благовещенскою. В ней нам показывали еще разные мощи — маленькие кости святых на четырех золотых досках, с вырезанными над каждой надписями имен святых, которым принадлежали; потом — небольшой деревянный крест, обделанный в золото и осыпанный драгоценными камнями, который, говорят, вырезан из дерева креста Господня и прислан в подарок одному из русских великих князей патриархом Иерусалимским. Но дерево это темно-коричневого цвета и похоже на полированное черное. Все названные сокровища трех церквей и патриаршего дома, до которых прежде не допускали ни одного иноверца и никому из светских не дозволяли дотрагиваться и которые даже само духовенство осмеливалось брать не иначе как обернув руки шелковою матернею, мы, как сказано выше, не только рассматривали сколько угодно, но и брали в руки. Кроме этих соборов, в Москве еще множество церквей и монастырей, так что куда ни посмотришь, везде видишь их. Все они каменные, прочной постройки, с колокольнями, на которых много колоколов, и большею частью имеют по пяти глав с высокими крестами из позолоченной жести, меди, железа или дерева на каждой, что дает храмам прекрасный вид. Герцог самым дружеским образом простился с архиепископом и прочими духовными лицами, водившими нас, благодарил за труд, который они взяли на себя ради его, и просил их сделать ему когда-нибудь честь своим посещением. Он отправился прямо домой и провел вечер у графа Бонде.