4-го был обыкновенный постный день герцога, и он кушал в 4 часа в своей комнате. В 5 часов его высочество отправился на ассамблею к Шафирову, но заехал сперва на минуту к графу Кинскому, ближайшему соседу Шафирова. Когда мы приехали к последнему, там уже танцевали, и между танцующими нам тотчас бросились в глаза два господина, до того пьяные, что едва держались на ногах, а именно молодой граф Сапега и молодой князь Долгоруков, гвардии капрал, который недавно обедал у его высочества. Число гостей все увеличивалось, от чего комната сделалась так тесна, что в ней едва можно было поворотиться. Поэтому г-жа Шафирова решилась наконец перевести нас в свою прекрасную большую залу, на что прежде долго не соглашалась из боязни, что там будет слишком холодно для дам. Так как зала эта очень велика и в ней могут танцевать более 12 пар англез и польский, то мы тотчас весело принялись за дело. Генерал Ягужинский, так сказать, царь всех балов, был необыкновенно весел и одушевлял все общество. Между прочим он устроил один танец, состоявший из 11 или 12 пар, которым сам управлял и который продолжался по крайней мере час, так что я не помню, случалось ли мне когда-нибудь видеть подобный. Начал он с очень медленного, но притом исполненного прыжков англеза; потом перешел в польский, продолжавшийся чрезвычайно долго и с такими прыжками, что надобно было удивляться, как дамы, уже порядочно-таки потанцевавшие, могли выдержать его. Тотчас по окончании польского составился новый танец (который не знаю как назвать), похожий несколько на штирийский; в нем опять страшно прыгали и делали разные весьма забавные фигуры. Однако ж генерал этим еще не удовольствовался: не находя более новых фигур, он поставил всех в общий круг и предоставил своей даме, г-же Лопухиной, начать род арлекинского танца, который все по порядку должны были повторять за ней, с тем чтобы кавалер следующей пары выдумывал что-нибудь новое, ближайший к нему также, и так далее до последней пары. В числе многих выдумок были следующие: г-жа Лопухина, потанцевав несколько в кругу, обратилась к Ягужинскому, поцеловала его и потом стащила ему на нос парик, что должны были повторить все кавалеры и дамы. Генерал стоял при этом так прямо и неподвижно, как стена, даже и тогда, когда его целовали дамы. Одни, сделав перед избранной дамой глубокий реверанс, целовали ее; другие, протанцевав несколько раз в кругу, начинали пить за здоровье общества; третьи делали щелчки на воздух; четвертые вынимали среди круга табакерку и нюхали табак (маленькая дочь княгини Черкасской делала это так мило, что все восхищались); иные целовали его высочество, что начал молодой Долгоруков. Но лучше всех сделал генерал Ягужинский, который был последним: заметив, что некоторые не участвовавшие в танце смеялись, когда в кругу целовали дам или когда дамы должны были целовать кавалеров, он вышел из круга и перецеловал всех зрительниц, которые, так неожиданно пойманные, уж не смели отказываться целовать его и других. Этим танцем бал окончился. Герцог, простясь с хозяином, хозяйкой и всем обществом, уехал домой; но дома не сейчас отправился к себе наверх, а зашел сперва к графу Бонде, где мы пробыли до 2 часов, потому что его высочество не может рано ложиться спать. В этот день была свадьба пленного шведского подполковника Бойе, капрала трабантов, который женился на дочери здешнего генерал-майора фон Вердена. Он незадолго перед тем перешел в русскую службу и принят в императорскую армию с чином кавалерийского подполковника.
Свободное копирование
