Мы отказались от своего первоначального плана проехать через Сибирь и Японию из-за холода и беспорядков на железной дороге в тех краях. Мы также слышали о безобразиях, творившихся в больших городах Востока, протянувшихся вдоль железной дороги. Трехнедельная поездка в таких условиях казалась совершенно невозможной при ухудшившемся состоянии здоровья мужа. Когда мы, наконец, решились ехать через Швецию, я испытала огромное облегчение. В последний момент передо мной встала серьезная проблема, что делать с моими драгоценностями, и я чуть не возненавидела хорошенькие вещицы, которые еще недавно носила с таким удовольствием.
Кантакузин предоставил мне самой размещать и прятать свои драгоценности. Я зашила их в меха и более тяжелую одежду, разместив последнюю по разным сундукам, вознося безмолвную молитву, чтобы оказалось так, что я выбрала правильные места и чтобы грубые руки солдат не ощутили лишний вес и не нащупали твердые поверхности. Я также зашила в жесткие воротники (платьев и пальто) старые 500-рублевые банкноты. Свои самые ценные камни (жемчуга и бриллианты) прикрепила к внутренней стороне дорожной муфты и боа, между густым плотным мехом и хлопчатобумажной набивкой подкладки, где их было невозможно заметить, разве что вещи стали немного тяжелее. Мелкие вещицы я поместила за ленты шляпки.
Спрятав таким образом свои драгоценности, я могла при необходимости раздеться, не привлекая внимания к ценностям, с таким видом, будто мне было нечего скрывать. Михаил взял только ту сумму, которую позволялось иметь при себе, а также все наши бумаги, положив их в свой портфель, я тоже положила немного денег в свою сумочку, чтобы не вызвать подозрений, притворяясь слишком бедными. Елена тоже везла деньги и некоторые из моих драгоценностей, рассеянные по ее маленькому сундучку. Кантакузину пришла блестящая идея позвать гостиничного маляра, который за день до отъезда под нашим руководством закрасил короны и монограммы на наших сундуках и чемоданах грубыми мазками черной и белой краски, заставив наши пожитки выглядеть, насколько возможно, жалкими и грязными.
В поездку мы решили надеть ту одежду, которая прежде служила нам для охоты, зимних видов спорта за городом и выглядела простой, бесформенной и удобной. Мы решили, что не привлечем в ней внимания в толпе пассажиров, и надеялись на лучшее.
При входе на Финляндский вокзал наши паспорта случайно попали в руки офицера, знавшего Кантакузина по армии, он повел себя по отношению к нам вежливо и не причинил никаких хлопот. Некоторых других пассажиров остановили и вернули с вокзала в Петроград, невзирая на их протесты. Ночь и следующий день мы провели в поезде спокойно. Услышав, что опаздываем на восемь часов, мы размышляли, как это отразится на настроении солдат, ждавших нас на таможне. Приблизившись к границе, мы обратили внимание на всеобщее возбуждение. Муж испытывал лихорадочное волнение, я же почувствовала озноб. Мы видели, как пассажиры уничтожали письма и бумаги, и сделали то же самое, оставив только самые необходимые документы.
Свободное копирование
