Каждый день какая-то часть города пребывала во тьме, и постоянно ожидали, что закончатся запасы воды. Все остальные службы стали работать нерегулярно, в том числе телефоны и такси, извозчики превратились в случайную роскошь. Даже в нашей хорошей гостинице, где мы поселились в моих прежних апартаментах, почти испытывая чувство возвращения домой и некоторой защищенности, но даже и здесь ощущалась атмосфера неопределенности. Однако мы не могли жаловаться, по сравнению со многими окружающими мы жили в роскоши. Служащие гостиницы почему-то относились к нам чрезвычайно доброжелательно и превосходно о нас заботились. Даже когда на нижних этажах была забастовка и другие посетители остались без еды, официант, обслуживавший наш этаж, сообщил мне со своей обычной улыбкой: «Ваше сиятельство получит свой завтрак и обед, как обычно, их подадут сюда в салон, мы не хотим, чтобы вы терпели какие-то неудобства». Так они и сделали. Позже я узнала, что мы были единственными в гостинице, кому подали еду! Это нас озадачило. Муж обвинил меня в связи с большевиками, но я так и не поняла подлинных причин такого необычайно хорошего отношения, которым нас окружали в течение всего нашего пребывания в Петрограде, разве что оно проистекало из преданности этих слуг, которых я знала и с которыми часто беседовала в течение тех трех лет, в которые занимала одни и те же апартаменты во время своих коротких посещений столицы. Я оказывала им небольшие любезности, но недостаточные, чтобы объяснить их теперешнюю доброту.
Самым удивительным доказательством их заботы о нас стал случай, произошедший в вечер нашего приезда. Директор гостиницы в первый же день предупредил нас о постоянных посещениях гостиницы большевиками с целью осуществить проверку и реквизировать оружие, — эти реквизиции зачастую превращались в грабеж, они уносили все, что привлекало их внимание. Тогда мы собрали все свои драгоценности, отнесли их в банк и поручили их старому знакомому, управляющему «Лионским кредитом»; все, за исключением нитки жемчуга, которую я особенно любила, и кое-каких сережек, колечек и булавок, которые обычно носила. В тот вечер мы поужинали с другом, который случайно заглянул к нам. Он ушел около десяти вечера. Кантакузин докурил, мы перешли в спальни и стали готовиться ко сну. Наши комнаты были связаны, к комнате Кантакузина слевапримыкала комната Давидки, а справа от моей спальни находился салон, в то время как горничную мы поместили отдельно, дальше по коридору. Все наши двери со стороны коридора были закрыты. Я сидела перед зеркалом в халате, моя одежда была развешана по стульям, а мелочи разбросаны по туалетному столику, как вдруг мое внимание привлек стук в дверь салона. Поленившись встать и открыть ее, я крикнула: «Эта дверь закрыта. Подойдите к номеру пятнадцать». Там спал Давидка, и я попросила мужа велеть ему принять то, что принесли. Кантакузин, всегда пребывавший настороже, сам прошел в комнату слуги, как раз в тот момент, когда последний отвечал на стук из коридора. Муж тотчас же вернулся к двери смежной комнаты и сказал: «Скорее готовься! Это большевики. Я задержу их на минуту-другую в своей комнате, но они захотят зайти и сюда». Затем он скрылся, и я услышала громкие голоса, приближающиеся из комнаты Давидки в спальню мужа.
Я схватила жемчужное ожерелье и кольца и забросила их высоко в гардероб, где они упали за стопки белья, затем спрятала свои новые комнатные туфли и дорожные ботинки за ванну в ванной комнате, а птичку Фаберже за угол коврика. Больше я ничего не могла спрятать, за исключением револьвера, который засунула за подкладку стоявшей открытой пустой дорожной сумки. Одежда, меха, серебряные туалетные принадлежности были предоставлены своей судьбе. Я решила, что мне следует присоединиться к Кантакузину, чтобы не казаться слишком занятой. Я открыла дверь и от изумления застыла на пороге, поскольку большевики, которых мы так боялись, уже уходили. Они по-военному уважительно отдали мужу честь и, обращаясь к нему, как к генералу, просили извинения за то, что побеспокоили нас! Я едва могла поверить собственным глазам и ушам! Кантакузин вполне доброжелательно отвечал им, а когда они ушли, закрыл дверь, послав с ними Давидку, чтобы показать комнату Елены. Их отряд состоял из двенадцати матросов под командованием молодого врача, они просто проверили наши бумаги и сказали, что все в полном порядке. Двое из них к тому же заметили, что знали Кантакузина еще до революции.
Свободное копирование
