Вскоре подтвердились худшие из предчувствий. Во-первых, конфисковали наш скот и лошадей. Несколько дней спустя вломились в винокуренный завод и сожгли его, пьяная толпа захватила здания фермы и завладела конюшнями. Затем разграбили наш погреб, преданных нам слуг выгнали из дома в деревню, толпа захватила парки, сады и шпалерники, разграбила мельницу и амбары, разрушая оборудование, мастерские и прочее. Сам дом пощадили, хотя чужаки предлагали его сжечь. Но более осторожные старшие из наших крестьян сказали, что жаль уничтожать такой красивый дворец. Лучше оставить его и иногда пользоваться им. И так он простоял еще три-четыре месяца, а затем стал добычей обезумевшей толпы, в которую превратилось наше некогда спокойное крестьянство!
Цены на товары первой необходимости и предметы роскоши взлетели самым невообразимым образом. Туалетное мыло, стоившее двадцать копеек за кусок, поднялось в цене до трех рублей пятидесяти копеек, а хозяйственного мыла совсем не стало. Стоимость масла возросла с шестидесяти копеек до десяти рублей за фунт. Рис стал стоить семь рублей за фунт, если только его можно было достать. Синяя саржа, стоившая обычно пять рублей за метр, теперь оценивалась от семидесяти до ста рублей, а за метр белого крепдешина, прежняя стоимость которого составляла четыре пятьдесят, я теперь заплатила сорок восемь! Готовое платье, стоившее около шестидесяти рублей, теперь оценивалось в тысячу!
Мы свели наши завтраки к кофе с черным хлебом и небольшим количеством масла; обед состоял из двух блюд, обычно какое-нибудь тушеное мясо, а вторым блюдом картофель, капуста или помидоры; ужин состоял из одного блюда, подававшегося холодным и приготовленного из остатков обеда, а также кофе, хлеба и немного меда на десерт. У нас был большой запас меда, привезенного летом из Буромки. Мы откладывали провизию в течение года, и я считала, что нам хватит кофе, сахара и растительного масла еще на год. К тому же у нас были картофель, капуста и различные сушеные овощи, с помощью которых можно было продержаться всю зиму, если бережно их расходовать. Самой большой ценностью был мешок белой муки, которую мы берегли на случай болезни, ее разделили на маленькие пакетики и спрятали в стенах, за деревянными обшивками и в мебели.
Все продавалось по карточкам, но почти никогда не удавалось приобрести то количество, которое позволялось. Иногда даже после того, как слуги провели несколько часов в очереди перед магазином, они ничего не могли приобрести. На нашу семью и домочадцев, состоявших из семнадцати человек, мы могли получить каждый день только десять фунтов или даже меньше черного хлеба, часто по два-три дня мы ничего не могли достать. Наши слуги все делили, сохраняя необычайное добродушие. Повар проявил себя по-настоящему первоклассным мастером, ему удавалось делать всю нашу еду соблазнительной, несмотря на однообразие продуктов. Он готовил превосходный густой крестьянский суп из молока, сухих овощей и кусочков дешевого мяса! К счастью, молочные продукты, фрукты, зеленые овощи и местные необработанные злаки имелись в изобилии, но в целом перспектива на зиму была неутешительной. Мы предвидели, что в городе скоро наступит голод из-за беспорядка на транспорте и начнутся голодные бунты.
Топлива тоже не хватало. Мы запасли летом дрова и тщательно хранили их, экономно отапливая ванные и печи. Ванну принимали по возможности по очереди, кухню топили так, чтобы приготовить одно горячее блюдо в день.
Больше всего я опасалась, что у нас реквизируют продовольствие. Но нам повезло, и, покидая Киев, мы оставили топливо и сушеные овощи тем, кто поселился в доме вместо нас, а свекрови сделали королевский подарок: кофе, сахар и прочее, за что семья была чрезвычайно благодарна, поскольку члены нашей семьи до последнего времени не верили в наступление столь драматических условий и почти не сделали никаких запасов.
Свободное копирование
