Корнилов и Керенский - 5

Хотя все в Петрограде казалось ужасно печальным, меня тем не менее глубоко интересовало дальнейшее развитие ис­торической драмы. Невзирая на тот вред, который она при­несла нам лично, я продолжала верить в великую силу стра­ны, которая поможет ей пережить страдания и оправиться после власти террора, который, я знала, скоро придет.

Во время своего пребывания в столице я нашла время повидать кое-кого из друзей. Их внешний вид сильно из­менился, никто больше не носил элегантной одежды, даже если люди обедали не дома, то надевали деловые строгие костюмы, словно собирались в дорогу.

Они не верили в существующее правительство, рассказы­вали множество анекдотов о жизни, о потере времени, об ужасно беспорядочном образе жизни той клики, что обита­ла теперь в Зимнем дворце. Керенский утратил влияние. Он жил сегодняшним днем, делая сиюминутную работу, прини­мая по несколько посетителей, а затем терял силы. Коллеги жаловались на его невнимание и непостоянство. Люди осуж­дали его за «буржуазную роскошь». Все, кто общался с ним, жаловались на его деспотические действия. Во дворце цари­ли грязь и опасность, и Керенский боялся всех, кто окружал его, даже войска охраны, которые сам разместил во дворце и которые всегда составляли против него заговоры.

От двоих друзей Терещенко, не знакомых друг с другом, я получила следующие сведения о Корниловском мятеже, сообщенные им самим министром иностранных дел.

После Московского совещания он, Терещенко, пребывая в отчаянии из-за создавшейся в России ситуации, пришел к Керенскому с просьбой приступить к действиям сообща с Корниловым, дабы положить конец драматическому движе­нию страны к гибели. Все остальные члены правительства поддержали министра иностранных дел, Керенский согла­сился с этой идеей, и было назначено совещание с главно­командующим Корниловым, на котором постановили ото­звать с Северного фронта отборные войска под командова­нием одного из сильнейших командиров, генерала Крымова, послать их в столицу, чтобы арестовать руководителейанархистской партии, поставить столичный гарнизон на место и предоставить правительству возможность действо­вать, имея по крайней мере некоторые шансы на успех.

Они надеялись, что таким же образом можно будет по­ступить в провинции и, приведя с помощью армии страну в чувство, продолжить войну. Это была последняя отчаянная надежда, но она имела шансы на успех, если во главе стоял Керенский, герой масс, обожаемый своими солдатами. Кон­серваторы испытывали такое отвращение к результатам ре­волюции, что были бы рады поддержать любую группу, спо­собную восстановить закон и порядок.

На этот план согласились те двое человек, которых он касался в наибольшей мере, получил он одобрение и со сто­роны кабинета Керенского и штаба Корнилова. Был назна­чен день, когда план надлежало привести в исполнение, и Крымову было приказано покинуть Северный фронт, где он находился со своими войсками, и двинуться к столице. Ке­ренский отправил Терещенко в Ставку, чтобы обсудить пос­ледние детали; но не успел он выехать, как смелость поки­нула Керенского, и он полностью изменил мнение, теперь во всем этом он видел только заговор против себя. Керенский телеграфировал в Ставку с требованием отменить приказ. Корнилов телеграфировал в ответ, что слишком поздно, он не может связаться с Крымовым (находившимся уже в пути), чтобы отозвать его. Тогда Керенский опубликовал воззвание, в котором объявил Корнилова предателем и назвал его действия «контрреволюцией». Он объявил, что столица находится в состоянии осады, и послал войска Петроградского гарни­зона навстречу Крымову. Последний чрезвычайно удивился, увидев армию, высланную против него человеком, которого он считал своим союзником, и поспешил в город, чтобы по­требовать объяснений от Керенского, в то время как его ар­мия браталась с городскими войсками у ворот Петрограда.

После разговора с Керенским Крымов умер в Зимнем дворце от револьверного ранения; говорили, что он совершил самоубийство от такого унижения и отвращения. Терещен­ко добавляет к этому рассказу, что, когда он поспешно вер­нулся из Ставки, застал город в состоянии полнейшей не­разберихи: гарнизон и полки Крымова подружившимися, правительство ужасно напуганным, а Керенского в истери­ке. Приехав с поезда прямо в Зимний дворец, Терещенко со всем присущим ему темпераментом устроил диктатору та­кую яростную сцену, которая произвела большое впечатле­ние на всех присутствовавших. Облегчив таким образом душу, министр иностранных дел в конце концов вручил про­шение об отставке и ушел, хлопнув дверью.

Я слышала, что Керенский плакал; а успокоившись, по­слал за Терещенко, умоляя его пересмотреть свое решение, поскольку тот был последним консерватором во Временном правительстве, и, если он уйдет, ультралевые вынудят Керен­ского заменить его Черновым, необразованным крайним со­циалистом. «Что же будет тогда с Россией? И все из-за от­сутствия у Терещенко патриотизма. А как вести переговоры с союзниками? Каким образом иностранные послы будут вести переговоры с такой особой, как Чернов?» Терещенко согласился вновь взвалить на себя бремя должности мини­стра после того, как Керенский встал перед ним на колени.

Не знаю, где правда в этой истории, которую слышала дважды из вторых рук. Об этом много говорили, и Терещен­ко сильно вырос в общественном мнении, особенно среди высших классов. Говорилось, что, если нынешний диктатор и его правительство падут, возможно, министр иностранных дел, невзирая на свою молодость, сможет стать хорошим главой нового Временного правительства. Люди так устали, утомились и пребывали в такой депрессии и замешательстве, что, казалось, были совершенно неспособны противостоять медленно приближающейся гибели и очень взволновались, когда нашли человека, на которого можно было положиться.