Киев - 3

Керенский употребил все свое красноречие, чтобы за­ставить национальную армию предпринять наступление в июле на Галицийском фронте, в результате произошло бедствие Тарнополя (1 июля русская армия начала наступление на Галицийском (Юго-Запад­ном) фронте в надежде повторить успех прошлого лета в сражениях с авст­рийцами на этом участке. То, что началось как наступление, закончилось бес­порядочным бегством, когда немцы и австрийцы перешли в контрнаступление и в сражении в Восточной Галиции вновь овладели Галичем, Тарнополем (24—26 июля) и Черновцами (3 августа). Это стало концом русской армии как действующей военной силы в мировой войне.). Он, похоже, все еще надеялся, что Северный фронт каким-то образом компенсирует драму Тарнополя. Послам союзных держав сказали, будто огром­ное количество дезертиров представляло собой вовсе не дезертиров, но спонтанно разрешенную демобилизацию старших по возрасту солдат, которым позволили вернуть­ся домой обрабатывать землю. Оставшиеся воинские со­единения будут усилены новыми рекрутами и к концу лета после подготовки вновь предпримут наступление по всей линии фронта. Об этом мне рассказал американский посол, а когда я запротестовала, добавил, что «все сказан­ное должно быть правдой, поскольку исходит от воен­ного министра, а это, безусловно, достоверный источник информации».

Однако офицеры ничуть не сомневались в поражении, они умоляли не пытаться больше предпринимать наступа­тельных операций, а оставить армию всего лишь декора­цией, которая будет удерживать перед собой определенные войска противника, — по их мнению, это сослужило бы лучшую службу союзникам, чем еще одна трагическая не­удача и поражение. Тем временем формировались ударные батальоны отборных воинов, состоявшие из добровольцев: главным образом офицеров и мальчиков-кадетов военных школ. Один из них под командованием мадам Бочкаревой получил название «батальон смерти», он великолепно про­явил себя во время грядущих испытаний.

Начиная с конца июля, когда бы мой муж ни выхо­дил на улицу, за ним следовали какие-то личности стран­ного вида, одетые то в потрепанную одежду, то в форму. Я была начеку, и эти призраки, преследовавшие Михаи­ла, немного тревожили меня. Он же относился ко всему этому как к шутке и часто забавлялся, водя за собой та­инственных шпионов в длительные бессмысленные про­гулки по городу, или неожиданно останавливался, бросая громкие реплики в их адрес по поводу такого интереса к его делам. Кантакузин стал известной фигурой в городе, его узнавали на улицах, отдавали ему честь, обращали на него внимание и разговаривали с ним дружелюбно и с благодарностью.