Право на эксперимент - 1

Право на эксперимент

25 Оба снимка из ГИТИСа. Сценическое мастерство — первый. Занятия по народному танцу — второй.

Искусство танца на льду постоянно совершенствуется. Спорт с его острой конкуренцией, духом борьбы не терпит застоя. Всегда находятся ищущие люди, которые привносят свое, новое, пытаются выйти за рамки привычного, устоявшегося. Что движет ими? Потребность в творчестве? Или стремление во что бы то ни стало быть непохожими на других? Оправдан ли риск новатора, если он, экспериментируя, снижает спортивные результаты? Следует ли при создании танца учитывать вкусы судей, публики? Попытаюсь поискать ответы на эти отнюдь не простые вопросы. Но сначала небольшой «исторический экскурс».

Великие Кортней Джон и Дорис Дэни. Мы их, к сожалению, не видели на льду. Но Жук в свое время показал нам фильм, где они были сняты. Незапамятных времен лента, но какое счастье, что нам пришлось ее посмотреть. Они исполняли квикстеп — танец, который вызывал у пас зевоту, а они его танцевали с увлечением, партнерша смеялась от радости. Фильм был немой, но мы «слышали», как смеется Дорис. Ее эмоции были переданы пластикой движений. Танец оставлял огромное впечатление, так это было исполнено! Так это было преподнесено!

Два десятилетия назад, когда я начала выступать, фантазия танцоров не уходила дальше бальной классики. Постепенно отдельные фрагменты народных танцев осмеливались включать в программу в качестве составных частей. Сами по себе фрагменты произвольного танца имели какой-то свой сюжет, но внутренней связи между ними не было. На таком общем фоне выделялись лишь несколько танцев. Они мне запомнились, и оценила я их больше как зритель, потому что сами мы в то время не умели делать ничего. Мне нравились тогда программы Евы и Павла Романовых, основанные на материале латиноамериканских танцев. Венгерская пара Корда — Вашерхели была далека от призовых мест, но спортсмены отличались тем, что танцевали не безликие танцы, а свои венгерские чардаши. У красивой французской пары Мартен — Гамешон был довольно своеобразный танец, построенный в основном на данных партнерши, изящной, грациозной, «балетного» склада девушки.

Таулер и Форд станцевали «Сиртаки», использовав музыку Теодоракиса из фильма «Грек Зорба», который тогда только вышел на экраны. Они очень своеобразно ее интерпретировали. В первых шагах был намек на греческий танец, а затем следовала оригинальная, с множеством интересных находок произвольная композиция. Позже, в 69-м году, когда мы к ним подошли вплотную, они показали новый произвольный танец, куда менее удачный, чем «Сиртаки», он не производил целостного впечатления, в него были включены элементы парного катания, какие-то новые поддержки — танец, что называется, в стиле «модерн», совсем не убедительный с эстетической точки зрения. Но они и в нем показали себя людьми ищущими, они шли от себя...

И мы шли от себя, когда в 68-м сделали «Озорные частушки». Мы почувствовали свою силу, почувствовали, что готовы к созданию большой и сложной работы. Когда мы впервые исполнили этот танец, многие специалисты не высказывались ни «за», ни «против», а скорее недоумевали: «Ничего нельзя понять, так быстро вы все делаете, так мелко. Как сумасшедшие носитесь. Зачем это надо? Невразумительно!» А потом глаз привык, постепенно танец «вычистился», и стало ясно, за счет чего мы будем выигрывать ближайшие шесть лет. Чтобы освоить этот стиль танца, даже просто выучить его, надо было иметь такую техническую основу, как у нас с Горшковым, такого постановщика, как Елена Чайковская. Это был принципиально иной подход к произвольному танцу. И судьи отметили: и сложность, и техничность. Танец полностью отвечал духу времени: ведь именно тогда решалось, быть или но быть танцам па Олимпийских играх. Как раз недостаточная их техническая сложность считалась препятствием для включения в олимпийскую программу. Мы продемонстрировали высший спортивный «пилотаж», убедительно доказав, что все это трудно, что это совсем другое по сравнению с тем, что было принято,— другие фигуры, другая мышечная работа, другие тренировки.

Мы угадали время. Не потому, что обладали каким-то чутьем. Время само нас выбрало. То время было наше. Сейчас оно другое. Вот почему непревзойденных не бывает. Когда мы видим великую Гельцер в хронике, мы улыбаемся. Я смеюсь, когда смотрю нашу программу 70-го года, которая считалась архисложной, как и вызывают у нас с Сашей улыбку обязательные танцы Таулер и Форд, казавшиеся нам когда-то пределом совершенства.