Пересылка
Вологодская пересылка была расположена в здании, построенном еще при Иване Грозном, в 60-х годах XVI века. Было время, когда царь хотел перенести свою столицу в Вологду, с тем, чтобы затвориться там за вновь отстроенными крепостными стенами от «изменных бояр», угнездившихся в Москве и вокруг нее. Замысел этот не был осуществлен, однако кое-какие постройки успели тогда возвести. Понятно, что лучшего здания для пересыльной тюрьмы, чем окруженная толстенными стенами с башнями бывшая опричная крепость, сталинским тюремщикам искать не приходилось. Меня и моих спутников ввели в широкий и длинный зал первого этажа. Несмотря на то, что из-под мощных сводов свисали на длинных витых шнурах яркие лампы, зал оставался мрачным, казался темным. На полу возле стен и в центре зала сидели, лежали, стояли заключенные — весь наш этап. Ждали нас — последнюю партию.
Не успели мы войти и поставить на пол свои пожитки, как в центре зала появился крепко сложенный, среднего роста лейтенант в синей фуражке.
— Становись в строй! — заорал он зычным голосом. — Вдоль серединки, по три в затылок! Живо, живо!
Люди стали подниматься с пола. Лейтенант не уставал покрикивать. Его помощники — старшина и несколько ефрейторов — все в синих фуражках, с синими погонами — энергично расталкивали толпу заключенных. Лейтенант прошелся туда и обратно вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица. Остановившись в центре, он скомандовал:
— Малосрочники, два шага вперед. — Никто не шевельнулся.
Лейтенант повторил команду. Все остались на своих местах.
«С малыми сроками в нашем этапе никого нет», — успел я подумать. Но лейтенант думал иначе. Подойдя к правофланговому и ткнув его пальцем в грудь, он спросил:
— Срок?
— Пятнадцать лет.
— Ну, правильно стоишь. Стой. А у тебя? — ткнул он пальцем в следующего.
— Двадцать пять.
— Так. Стой. А у тебя?
— Десять лет.
— Так чего же ты стоишь?! Оглох, что ли? Я же сказал — малосрочники, два шага вперед!
По колонне прошел шумок. Бывалые блатные посмеивались над простаками-«фашистами» — так они называли нас, политических. Мы, новички, недоумевали: десять лет заключения, какой же это малый срок?!.. А с другой стороны, все познается в сравнении. С точки зрения «двадцатипятилетника» — «десятку» справедливо было считать малым сроком. Ведь когда у «десятилетника» кончится срок, у «двадцатипятилетника» — страшно подумать — останется еще пятнадцать лет отсидки!
Лейтенант повторил команду. «Малосрочники», в том числе и я, шагнули вперед. Теперь лейтенант пошел вдоль нашей шеренги, внимательно вглядываясь в лицо каждого заключенного.
— Фамилия? — спросил он, остановившись вдруг перед четвертым или пятым в нашем ряду.
— Серегин.
— Вторая фамилия?
— Караулов, — нехотя и после паузы ответил спрошенный.
— Третья?
— Третьей нету.
— А которая настоящая фамилия?
— Караулов.
— Сколько раз судили?
— Два раза.
— Ладно, если не врешь, — сказал лейтенант и пошел дальше.
— Фамилия? — спросил он снова у одного из стоявших в нашей шеренге.
— Сидоркин.
— Вторая фамилия?
— Водолазов.
— Третья?
— Шундиков.
— Четвертая?
— Больше нету.
— Которая будет подлинная?
— Сидоркин.
— Ладно, если не врешь.
— Какая судимость?
— Четвертая, кажется.
— Я тебе дам «кажется». Говори точно!
— Ну, пятая.
— Вот так и дыши!!
Таким образом лейтенант побеседовал с большинством «малосрочников», безошибочно определяя блатных наметанным глазом.