10.4.94. Дочитываю свой роман, а сам с печалью думаю о Рождественском. Возможно, он подозревает цель моего прихода. Я зря сказал о К. Виноватый, он мог все понять. Не зря же эти слова: «Он спрашивал с подозрением». Дураки оба: и я, и К.
А вообще, лучше не знать своего отрицательного героя, возникает невольное сострадание. Особенно если человек симпатичен и талантлив.
Его работы произвели на меня очень серьезное впечатление. Странно, что в Русском музее нет этого художника. И еще раз – очень жаль, если он виновен в судьбе Ермолаевой.
15.4.94. Всю ночь шел дождь. За окном – грязь и снег между деревьями. Кажется, такой дождь полезен, по словам соседки – докторши с Дона. Он не только размывает завалы снега, но и «промывает паутину», то, что накопилось в земле за зиму.
…Дочитываю «Жизнь после смерти» Артура Форда, пытаюсь конспектировать, хотя и на примере этой книги вижу свои слабости, свою неспособность к усвоению, свой слабый ум. Вроде бы именно Форд мог бы дать подтверждение реальности сеансов с Верой Михайловной Ермолаевой, которые я воспринимаю как факт. Но здесь часто я не могу воспринять трактовку – Форд переносит наше земное представление о людях на внеземное. Он даже говорит о сексе, пусть не совсем земном, но каком-то, что уже дико.
Если, думаю, и есть жизнь после смерти, то она духовно-атомная, возможно, совсем не постигаемая мозгом, мезон (по Казначееву), имеющая память, но не тело. Информацию, но не разум в земном смысле.
Любопытно, что индус Йогананда не сомневался в воскресении Христа, но он считал, что это явление не столь редкое.
Если действительно «я» есть мыслительно-духовная структура чистого сознания и если это сознание может управлять своей волей низшими формами энергии, как физическая материя, то нет ничего удивительного, что сознание могло восстановить молекулярную структуру человека. Через какое-то время появившийся Гуру сказал: «Теперь я понимаю тебя» – и растаял в воздухе.
Семен Израилевич Липкин[1], стреляя иудейским глазом, окруженный стаей собак, спросил у нас:
– Любите ли вы кошек?
Асар Эппель[2] сказал, что любит.
– А мне кажется, все они – стукачи… – подумал, прибавил: – Может, это оттого, что они считались божествами в Египте.
Свободное копирование
