В Соборное Воскресенье обедал у М. С. Щепкина. Сплетни уж разнеслись как следует.
На другой день был у меня урок у Станкевича. Я пришел и застал их всех: 2 Бодиско, Станкевича и Е. К. в оживленном разговоре о вчерашнем вечере. Я говорю: да, вечер был прекурьезный, пресмешной. Мне отвечают: нет этого мало, он возмутительный. Перетолковали. Меня ж обвинили, почему я не говорил, зачем я уклончив, смолчал. Кетчеру первому следовало протестовать. Мы представили оппозицию и поругали Назарова за его нелепости. Сплетня пошла.
В Соборное Воскресенье — обед у М.С. Щепкина. Случайно я сел рядом со Станкевичем, а за ним — Дмитриев. Кетчер назвал нас "три печали". После заведен был спор. Бабст обругал свиньями нас в споре со мною. Очень решительный тон он принял особенно тогда, когда увидал себе поддержку в Ровинском, который также говорил против меня, мотивируя одним, что иначе делать нельзя, т. е. нельзя иначе действовать как действовал Назаров. Со стадом — так, но с развитыми сколько-нибудь людьми — не так. Дальше Бабст очень крупно поговорил со Станкевичем, сказавши ему, между прочим, что он все собирался и нечего не сделал, да и ничего не делает. Кетчер распек Дмитриева. Рассказывали мне после, что Станкевич написал Бабсту резкое письмо с вызовом объясниться, что Бабст принял, что это вызов на дуэль, что собрались у Бабста с секундантами Кетчером и Дмитриевым. Разошлись навек.
Любопытно, что на обеде еще многие замечали, что так Назарову нужно было действовать потому, что необходимо было ловить минуту — Солдатенков был в добром расположении. Нужно было действовать по горячему следу. Что за чепуха. Пошли сплетни, и вышла предряная история, характеризующая нас всех.
Свободное копирование
