На другое утро Хайкис пришел за нами, и мы отправились на вокзал. Хотела заплатить за гостиницу, нет, нельзя. Губернатор, полковник Техеда, велел передать, что я его гость.
Хайкис почему-то взял для нас места не в мягком вагоне "пульман", а в жестком, собственно в третьем классе. Я упрекнула его, но он ответил, что думал, что это произведет хорошее впечатление на мексиканских рабочих, что советский посланник не гнушается ехать вместе с народом.
Путь долгий, целых двенадцать часов, и железная дорога, "чудо техники", по словам Хайкиса, взбирается в горы до 3000 метров, пока не перевалит на плато, где расположена столица, само Мексико-Сити. Вагон был переполнен, в нем душно, жарко и пыльно. Окон открыть нельзя, стало бы еще жарче, спустили жалюзи там, где они оказались без повреждений. Публика веселая, разговорчивая, и язык мексиканский очень музыкальный, испанский, но смягченно-певучее, без гортанных звуков.
На перронах станций всегда много народу и много красок. Продают воду в глиняных кувшинах, жареные индейки, незнакомые, но тоже очень красочные тропические фрукты. Но меня предупредили, чтобы я, пока не акклиматизируюсь, не соблазнялась бы тропическими фруктами и не покупала бы еду на станциях у живописных мексиканок. Но зато мы с Пиной набросились на туберозы. Их продали нам в пучках и в плетеных корзинках причудливой формы.
Путь шел все вверх, но от этого прохладнее не стало. Солнце в Мексике ядовитое, и мексиканский бог солнца не ласково-добрый, а жестокий и карающий. В вагоне становилось невыносимо жарко и душно. Остросладкий аромат тубероз смешивался с чесноком и запахом человеческих испарений. У меня закружилась голова и мучительно забилось сердце. Воды бы мне! Но воды нигде не было. Оказывается, в поезде есть вагон-ресторан, но он связан лишь с пульмановскими вагонами, пассажиров из других вагонов туда не пускают.
Когда наш поезд поднялся до Орисабы, я хотела последовать совету шведского посланника и сделать передышку в Орисабе, но Хайкис стал уверять меня, что это произведет в Мексике очень неприятное впечатление. Министерство по иностранным делам оповещено и будет меня встречать. Лучше поехать в Орисабу, уже вручив президенту мои верительные грамоты.
Я чувствовала себя так плохо, что не спорила, а притулилась на своей подушке в углу вагона. Пина Васильевна обеспокоилась, поняв, что мне худо, и просила Хайкиса перевести нас в пульмановский вагон, где есть вода и где меня можно уложить. Хайкис долго вел переговоры, но вернулся с сообщением, что все места в вагоне-"пульман" распроданы, но зато ему удалось добиться "особого исключения" для меня, хотя я и пассажир третьего класса: нам принесут из вагона-ресторана черный кофе, сандвичи и минеральной воды. Хайкис был так доволен своим достижением, что я только пожала ему руку в знак благодарности. "Зато вы получите лучший кофе в Мексике".
На первом же полустанке Пина выбросила все наши чудесные цветы, а кофе нас обеих подкрепил. Расторопный услужающий ресторана предложил нам баночку ароматно-лечебной соли от дурноты. После кофе, и нюхая лечебную соль, я настолько ожила, что могла даже полюбоваться на горные ущелья и пропасти, над которыми круто вилась дорога. Ночь своим бархатным покровом как-то неожиданно спустилась на нас. В Мексике нет сумерок, после жаркого дня сразу наступает бархатно-черная ночь.
Свободное копирование
