Мои сомнения относительно Мексики, очевидно, дошли до Сталина через тов. Молотова. Скоро после его приезда в Москву он принял меня. Я решила поговорить с ним очень откровенно, так как я узнала, что оппозиционный блок старался показать, будто я на их стороне. Это меня возмутило.
Свидание состоялось 6 октября [1926 г.] около часу дня. Я прошла в комнату, смежную с его кабинетом. Секретарь сказал, что мне придется обождать, у товарища Сталина идет совещание. Но ждать мне пришлось недолго.
Товарищ Сталин встал мне навстречу со словами: "Что, очень не хочется вам ехать в Мексику?". "Конечно, Мексика уж очень далеко от Москвы. Такая оторванность тяжела. Но, с другой стороны, может быть для меня полезнее издалека и потому более беспристрастно подумать над вопросами, которые волнуют партию. Разумеется, я не разделяю позицию блока. Мои личные отношения к Зиновьеву и Троцкому вам известны. Я целиком поддерживаю генеральную линию и полностью разделяю вашу установку в курсе внешней политики, что показала на работе в Норвегии. Но есть некоторые вопросы внутрипартийной демократии, в которых я еще на перепутье".
Сталин: "Где вы стоите, это уже вопрос вашей партийной совести, и тут вас никто неволить не станет. Но как же вы мыслите взаимоотношения с оппозицией? Стоите вы за фракционность что ли?". Мы долго и искренне говорили о больных вопросах. Я сказала, что фракции уже существуют. Если их задушить силой, они опять возникнут. Сталин перебил меня: "Не силой, а партийной логикой и дисциплиной. Если партия хочет сохранить свою силу, она не может, не должна допустить фракций. Дискуссия уже сейчас выливается за пределы партии. Парламентаризма в партии мы не допустим".
Он привел ряд фактов, доказывающих, что рабочие массы резко восстают против "всяких теоретических споров", считая их выдумкой интеллигентов. Рабочие определенно заявляют: "На что нам фракции? У нас разногласий нет, ссорятся только верхи". Рабочие бережно и заботливо отстаивают единство партии, правильно считая, что только тогда удастся разрешить насущнейшие практические вопросы в области хозяйства, быта и т. д.
Сталин решительно не допускал даже мысли о группировках в партии и заявил, что если бы их допустить, они неизбежно выродятся в образование второй партии. "Наша сила в единстве, и пора положить конец дискуссиям. Кто не за генеральную линию, тот фактически уже вне партии. Выступление оппозиции против нашего участия в Англо-Русском комитете может только повредить нам, а не укрепить линию нашей внешней политики. И не только в этом вопросе. Левацкие загибы могут оказаться только на руку нашим врагам за рубежом".
Я как пример напомнила Сталину об ошибках Коминтерна в Норвегии. Но он перебил меня: "Общие положения политики Коминтерна должны намечаться на съездах и конференциях. А затем надо предоставить национальным компартиям самим на местах намечать свою тактику применительно к условиям страны. Поменьше няньчанья со стороны ИККИ. Понаделают ошибок — не беда. На ошибках выучатся. Я знаю, многие иностранные коммунисты этим недовольны, спрашивают меня: да как же мы будем проверять правильность наших действий? А вот в этом-то и задача. Исходя из общих принципов, на месте у себя нащупать и наметить задачу. А то свои же ошибки сваливают на ИККИ. Без чувства ответственности не вырастить вождей и не воспитать трудящиеся массы. В Мексике ситуация сложная, и там особенно легко наделать ошибок. Мы вовсе не заинтересованы поддерживать якобы революционные восстания, которые раздувают и оплачивают в своих интересах США. Смуты и местные бунты поддерживают анархию в Мексике и на руку империалистам в стране. Вы как представитель Советского Союза не должны поддаваться ложным представлениям нарастания революции, до которой в Мексике еще очень далеко. Ваша задача как полпреда: укрепить нормальные дружеские отношения между СССР и Мексикой, не поддаваться ни на какие соблазны революционных авантюр. Укреплять наше влияние пониманием задач, стоящих перед мексиканцами, помочь развитием торговых и культурных связей с нами".
На мой вопрос, считает ли он международное положение таково, что нам в ближайшее время не грозит новая война, товарищ Сталин ответил: "Враги наши никогда не угомонятся, они не перестают точить кинжал и лишь выжидают удобного для них момента. Наша задача — не форсировать событий, избегать всего, что даст повод к военным конфликтам, проявляя в этом смысле максимум гибкости. Нужно сохранить мир, оттянуть войну. Надо дать нашей стране хозяйственно закрепиться. При известной умелости избежать военных конфликтов возможно, во всяком случае, в ближайшее время".
Беседа наша коснулась событий в Китае. Сталин резко, с беспощадной логикой осудил ошибочную и вредную позицию Троцкого в вопросе нашей политики в Китае, считая, что она может лишь завести в тупик китайский народ, да и нас. Наша задача в Китае помочь народу, борющемуся за свою независимость против нажима империалистов, поддержать эту борьбу, не толкая их на авантюры, не обоснованные политической ситуацией. "Учтите, это в отношении полуколониальных стран, в той же Мексике, — добавил Сталин. — В этих странах надо вести осмотрительную политику, не упуская принципиальной линии, но и не форсируя событий. Запомните это. Впрочем, Литвинов даст вам необходимые инструкции в вашей работе в Мексике". С этими словами он встал и, протягивая мне руку на прощанье, сказал: "Значит, едете в Мексику. Агреман завтра же запросим".
У дверей я остановилась: "Могу я рассчитывать при затруднениях на поддержку ЦК?". Сталин: "Можете писать прямо мне. Где надо, поддержим".
Наша беседа длилась около полутора часов.
Свободное копирование
