Командировка в Лондон - 1

Командировка в Лондон

 Что было значительного в моей работе за 1925 год?

 Это был первый год установившихся нормальных дипломатических отношений с Норвегией после обоюдного нашего признания в феврале 1924 года. Пришлось выступать уже как официальный шеф миссии, министр Союза Советских Социалистических Республик (полпред по-нашему).

 Я переселилась из пансиона "Риц" в частную квартиру, официальное помещение полпредства осталось на Драмменсвейене. Мне же нашли нарядно меблированную квартиру богача Анкера на Томас-Хефтигатен. Квартира модерн и хорошо обставлена, но меня раздражала галерея предков Анкера, украшавшая все стены. При сдаче квартиры было поставлено условие "не трогать ни одного портрета". Это были большие картины маслом, некоторые художественные, но большинство — банальная портретная живопись.

 В этой чужой квартире я себя никогда не чувствовала "дома", хотя и перестроила комнаты по-своему. Я скучала по комнаткам в "Рице". Впрочем, прожила я в квартире Анкеров всего полгода. Я принимала в ней дипломатов-коллег, устраивала официальные обеды. Отпраздновала 8 марта с советским коллективом. Это воспоминание — одно из самых приятных в скучной квартире Анкера.

 Больших дел с норвежским правительством у меня в 1925 году не было. Шли обычные текущие вопросы. Торговый и навигационный договор был закончен и подписан в Москве в 1925 году.

 Все еще длились переговоры с Бергенским обществом по поводу изменения в соглашении судоходной компании "Руссо-Норзе". В Союзе наш лесоэкспорт сильно вырос и возникало много трудностей с Бергенским обществом. Весною 1925 года из-за новых предложений с нашей стороны (что вело к существенному пересмотру соглашения с "Бергенске") мне пришлось съездить в Лондон, чтобы там совместно с АРКОСом урегулировать наши отношения с норвежцами по "Руссо-Норзе".

 Поездка в Лондон весной 1925 года была для меня поучительна и интересна во многих смыслах. Прежде всего, после длительных и довольно бурных переговоров с представителями Бергенского навигационного общества мы добились от норвежцев принятия ряда изменений, обеспечивающих советские интересы. Мне удалось провести переговоры по линии дружественности, хотя под напором наших представителей из АРКОСа (Рабиновича и др.) дело два раза чуть не дошло до разрыва с Бергенским обществом, что и хозяйственно, и политически было бы нам очень невыгодно в ту пору.

 Для меня это было большое испытание: гожусь ли я руководить такими переговорами, где нужно уметь отстоять наши интересы и позиции, и не только не порвать с другой стороной, но и расстаться друзьями. Это испытание я выдержала. Это признали и Москва, и норвежцы. Лемкуль и Сомме сочли меня за "ловкого дельца".

 С Сомме я снова встретилась в период оккупации Норвегии Гитлером. Это было в начале 1944 года, он был ранен на фронте, потерял глаз, я же лечилась в Сальчебадене. Но мы весело вспоминали наши переговоры 1925 года и все тогдашние трудности, которые сгладило время, создавшее совсем новую международную ситуацию.

 Сомме высказал свое мнение, что моя работа в Норвегии в те годы много способствовала тому, что норвежский народ пошел на активное сопротивление немцам. Я сумела заронить в сознание норвежской общественности симпатию к Советскому Союзу и научила их, как бороться за свою свободу и независимость. Такая оценка моей работы в Норвегии меня очень ободрила. Я как раз работала тогда (1943—1944) над задачей: вывести Финляндию из войны.

 Во время моего пребывания в Лондоне я поселилась в отеле "Рубенс" и жадно вбирала впечатления Англии, которую не видала со времен эмиграции. Я встретила не мало старых знакомых среди англичан. Меня встретили приветливо. Газеты, фото, интервью, приглашения на чай. Маргарет Бонфильд (вторая женщина после меня член правительства), Том Манн, Бен Биллет, Аппельтон и другие видные члены лейбористской партии. Многие прежние друзья уже были в могиле.

 Меня удивило, что несмотря на то, что между Англией и СССР существовали уже официальные дипломатические отношения, общественные настроения против Союза в Лондоне много хуже, чем в Норвегии.

 Наш полпред (Раковский[1]) поехал при мне к королю на прием, и ему пришлось облачаться в соответствующее одеяние, напоминавшее одежду времен Онегина. Англичане еще крепко держатся своих дворцовых традиций. Зато Англия старалась показать прогресс своей промышленности, и я еще застала в Лондоне Имперскую выставку. Больше всего меня поразили на этой выставке не промышленные или научные успехи Великобритании, а то, что Англия не стыдилась выставлять отсталость "туземцев" своих колоний, и как Великобритания мало делала для них в смысле поднятия уровня их экономической жизни. Особенно бросился мне в глаза отдел "Нигерия"; на обитателей англичане глядели, как на зверей в зоопарке, а народ этот сильный и красивый. Но колонии ведь имеют одну цель — давать доходы маленькому "зеленому острову", укрепляя этим мощь империи.

 Ходила я по Лондону как турист в часы, когда не было заседаний, и все видела по-новому и с другой стороны, не так, как в 1909—1913 годах. Но меня поражала отсталость бытового комфорта Англии по сравнению с высокой культурой быта Скандинавии.

 Была в Лондоне и приятная встреча с Майским[2] и его женой, красивой, симпатичной русской девушкой, бывшей учительницей в Ленинграде. Майский был тогда, в 1925 году, советником советского посольства. И мы интересно беседовали с ними на общие, близкие нам темы международной политики. Майский, как и раньше, очень следил за этими событиями и давал им интересную оценку.

 Жил он в типичном лондонском домике-коттедже, близ Кью-Гардена, но жена его томилась по России в чужой ей обстановке. Когда она после обеда предложила собравшимся русским друзьям из колонии спеть русские песни, она не выдержала и заплакала. В ней было что-то молодое и трогательно беспомощное в эту минуту, русская душа ее томилась в этом чужом и часто враждебном нам мировом городе. Трудно было себе представить, что Агния, тосковавшая по лесам и лугам России, через двадцать лет сумеет с выдержкой, умело и красиво нести звание дуайенши дипкорпуса в Лондоне и помогать мужу в его сложных обязанностях посла советского государства в момент войны.

 Окончив свое заседание в Лондоне, подышав атмосферой Англии, далеко не дружески настроенной к Советской России, я с радостью направилась обратно в милую Норвегию.

 На пути я заехала в Ньюкасл повидать сына и его жену, Ирочку. Из Ньюкасла я на пароходе Бергенского общества поплыла к берегам Норвегии. Море было необычайно бурное, и такого мучительного пути во всю жизнь не забудешь. Зато было необыкновенно приятно попасть на твердую землю. Я зашла в ресторан гостиницы и заказала себе... рюмку портвейна. Только после этого могла поужинать.

 В Осло ждали меня текущие дела, дипломатические обязанности, но и милые мне друзья и сотрудники. В Норвегии мне всегда жилось приятно.