Из писем...

Из писем к З. Шадурской и В. Юреневой[1]

12 января 1925 года. Осло (написано в клинике).

 Мои милые сестрички, друзья мои, Зоечка, Верочка! Вы вместе, и я это чувствую. Я рада. Как странно подумать, что мы все трое прошли такую путанную; страдную, необычайную дорожку жизни. Шли вместе, разбредались и снова встречались на холме, на перекрестке. Точно вижу, как вьется ваша жизнь тоненькой тропочкой среди серых нахмуренных гор, среди зелени полей... Вьется, все ищет вершины... По-своему вьется, новую тропочку кладет...

 Забрались высоко, дышится легко, перевал впереди, а вместо того — летим вниз, в долину, где пасутся коровы со звоночками, тихо, ладно, мирно.

 "Отдохни", приглашает жизнь. Какой там отдых! Некогда!

 Вершин-то много, всюду перебывать надо. И торопимся, и ползем. Терновник руки рвет, ромашки широко улыбаются, будто в себя все солнце забрали и сами солнцами стали...

 — Зой, где ты, ау?!

 — Неужели вы, Шурочка?

 И опять торопимся, вверх, к новому... К достижениям, завоеваниям для нашего нового общества, для страны социализма и советов.

 И вдруг пропала дорожка моя. Где она? Направо? Налево? Нет ни гор, ни долин. Тишина. Покой холодный, чужой. Кругом все бело. Чисто, четко бело. Белые косынки, белые стены, белая кровать, беззвучно, точно не по полу, двигаются белые тени. У доктора голубые, голубые глаза. Говорит под сурдинку.

 Тихо и скучно.

 Закроешь глаза — плывет прошлое. Будущего нет. Прошлое и прочитанное. Новые страны, жаркие, распаленные солнцем. С янтарью волны, с живучими пальмами, с лесом магнолий. Туда, в эти чужие страны, от дела ненужного, от суеты людской...

 Если выживу, нельзя же по старой тропе? Не пойдешь, не осилишь... Надо понять, все понять и не бояться правды. Так жить не стоит. Так все равно белая комната, где нет своей воли, повернешься — подушку поправят, руку протянешь — выпить велят.

 Люди кругом: врачи, сестры... А нет никого. Так и по дорожке сейчас моей жизни. Зоечка, Верочка, ау! К обезьянам, к мандрагорам, с протянутыми руками к стихиям природы... Как мои друзья — олесуннские зверобои (тюленьщики), посылающие мне нежно-розовые гвоздички...

 Довольно сказок. Но я живу ими в больнице.