В политотделе армии - 16

Политинформация  

Зима сорок второго — сорок третьего годов явно запаздывала. Природа будто нарочно создавала благоприятную обстановку для борьбы с врагом. Если в прошлом году Волхов покрылся льдом еще накануне Октябрьских праздников, то теперь он все еще шумел своими мутно-серыми волнами. В отличие от прошлого года река украсилась рыболовецкими бригадами, их создали в отдельных частях для улучшения питания. Эти рыболовецкие бригады, спокойно выбирающие сети и невода, обильно забитые рыбой, как бы символизировали собой изменяющийся ход войны, а богатые уловы превращали рыбаков в азартных игроков, готовых даже в этой студеной воде рыбачить и днем и ночью. Немцы, повсюду теснимые нами, вели себя «корректно», но все еще цепко держались на захваченных рубежах.

В течение лета и осени сорок второго гитлеровцы лишь теряли захваченные ранее рубежи и плацдармы на нашем и Ленинградском фронтах. Авиация их куда-то пропала.

На юго-востоке страны и под Сталинградом фронт так же стабилизировался, хотя кровопролитные бои не прекращались. Чувствовалось, что гитлеровцы иссякли, сил для поддержания наступления у них явно не хватало. Ну, а если нет больше сил, чтобы наступать, то хватит ли у них сил, чтобы защититься? — рассуждали мы. Назревал критический перелом в войне.

Вскоре после праздников мы получили новый боевой устав пехоты. Это был документ, теоретически обобщающий опыт первого года войны. Новый устав воспитывал войска армии в наступательном духе, в духе маневра и взаимодействия всех родов войск, в духе напряжения всех физических и моральных сил. Это произведение доказывало, что наша армия осваивает все то новое и полезное, что родилось в сражениях. Вместе с тем выходило, что войну по-настоящему мы только начинаем.

Действительно, уверенность в войсках с каждым днем поднималась и крепла. К тому же мы стали получать, хотя и неофициально, скорее конфиденциально, сведения о том, что под Сталинградом готовится мощный контрудар, что наша эвакуированная в глубокий тыл промышленность высокими темпами наращивает выпуск военной продукции и начинается снабжение армии — пусть пока понемногу — новыми самолетами, танками, боеприпасами. Улучшается и снабжение продовольствием. Обо всем этом мы особо не распространялись, так как сообщались нам эти сведения доверительно и всякий раз подчеркивалось: «пока хранить все в тайне». Но удивительное дело! Как мы ни старались сохранить тайну, о ней нам стали говорить все новые и новые лица, причем отнюдь не представители ЦК или Главного политического управления Красной Армии. Один ездовой, с которым случилось мне часа два ехать с передовой, подробнейшим образом, почти слово в слово, сообщил мне «по секрету» все, что недавно я слушал из уст Деборина, просившего нас, слушателей, сохранить все это в тайне.

Победы фашизма в войне мы, конечно, и в мыслях не допускали, однако теперь наши территориальные потери, потери населения и общие экономические потери были настолько велики,что, казалось, выгонять гитлеровцев с нашей земли нам придется многие годы. Уж больно далеко они к нам пролезли. Страшно было смотреть на географию войны, а слушать ее статистику просто жутко.

Надежду на обещание Сталина открыть в 1942 году второй фронт на западе мы уже потеряли, ибо год этот был уже на исходе, между тем никакой тенденции к открытию второго фронта союзники даже не обозначили. Более того, создавалось определенное впечатление, что наши союзники изо дня в день ждут нашего поражения.

Но не суждено было недругам дождаться этого. Уже в середине ноября сорок второго наши южане, которые еще недавно панически бежали от немцев, забыв взорвать за собой единственный в то время железнодорожный мост через Дон на Кавказ, теперь нанесли тяжелое поражение немцам под стенами Владикавказа, разгромив крупные силы противника. Почти одновременно был нанесен удар на Центральном фронте, в районе западнее Ржева.

Стоял ноябрь 1942-го. Мы на себе узнали: одного боевого духа, поднявшегося после разгрома немцев под Сталинградом, и желания победить мало. К этому необходимо добавить умение воевать и хорошее материальное обеспечение. Мы это хорошо знали, и потому с чувством высокого долга и воинской обязанности мы приступили к учебе.