Первыми нашу обитель посетили старые Лорины знакомые, приехавшие в Израиль в те же семидесятые годы. Звали их как её брата и его жену: Яша и Галя. В далёком прошлом, когда Лоре было шестнадцать лет, их сын Лёва был безответно влюблён в неё.
В десятом классе ученикам было задано написать домашнюю работу на вольную тему и Лёва написал сочинение "Девочка, которую я люблю". Там он сделал множество грамматических и орфографических ошибок, но с детской искренностью и юношеским пылом описал свои чувства к Лоре. Её голубые глаза он сравнивал с голубым небом.
"Когда я смотрю в бездонное небо, моё воображение рисует самые фантастические сюжеты. Когда я смотрю в бездонные голубые глаза этой девочки, мои мечты о неземном блаженстве не знают границ", - что-то в таком духе писал Лёва. За орфографию и пунктуацию была поставлена жирная двойка, за содержание пятёрка.
Я читал это сочинение, он его подарил Лоре.
Своё чувство к этой девочке он, по-видимому, пронёс через всю свою жизнь.
Вскоре, после того как Лора вышла за меня замуж, он женился на женщине с маленьким ребёнком. Это была очень хорошая, симпатичная женщина, но, к сожалению, она через несколько лет умерла. Лёва вырастил мальчика, тот женился, но родным сыном ему так и не стал. Лёва оставался холостяком. Когда начался массовый выезд евреев из страны, он уехал в Соединённые Штаты Америки. Его родители жили в Израиле и он приехал к ним в гости.
В письмах они писали ему, что у нашей семьи положение нелёгкое и что я не могу найти работу. Лёва решил попытаться уговорить Лору уехать с ним в Штаты и забрать с собой Женю. Он приехал в Израиль и сорил деньгами, показывая этим, какая безбедная жизнь ждёт их там. Но достичь успеха ему опять не удалось.
Лёва уехал обратно в Штаты и вскоре там женился. Примерно через год у него обнаружили болезнь, от которой он не смог оправиться.
Всё это будет не сейчас. Сейчас Лёвины родители пришли к нам в гости. Это были простые добрые люди. Галя в Москве работала парикмахером. Яша - приёмщиком использованной стеклотары. Приехав в Израиль в начале семидесятых годов, когда не было проблем ни с квартирой, ни с работой, они очень неплохо устроились в стране и сейчас уже были на пенсии. За годы жизни в Израиле иврита они не выучили, если не считать набора фраз необходимых для общения на улице и в магазинах.
Не успели они зайти в квартиру, Галя начала рассказывать, как хорошо они живут в Израиле и что нам нужно перенимать их опыт. После каждой фразы Галя повторяла одно и тоже ивритское слово "каха-каха". В переводе это означает: "так, вот так".
- Мы иврита не знаем, - говорила она. - Да он нам и не нужен. Мы отлично обходимся идишем, каха-каха.
- Так что ребята мой Вам совет учите идиш, каха-каха.
Они просидели у нас весь вечер. Пригласили нас заходить к ним. И уже в дверях Галя сказала: "Учите идиш, каха-каха". После этого за глаза мы её и за компанию ни в чём не повинного Яшу, стали называть кахами.
Первое время, когда нам вечерами становилось грустно в нашей, ещё не обставленной мебелью съёмной квартире, мы иногда шли в гости к кахам. Они жили в небольшой трёхкомнатной квартире. У них не было шикарной мебели, но в квартире было чисто и уютно. У них была телевизионная тарелка, позволявшая смотреть первую программу российского телевидения. В то время в Израиле было только две телевизионные программы, естественно на иврите, который тогда был нам так же "доступен" как китайский или японский языки. Кабельное, а потом спутниковое телевидение появилось в стране только через несколько лет.
Главным достоинством этой семьи было добродушие и гостеприимство хозяев. Склонность хозяина в своих рассказах немного прихвастнуть или просто приврать, немножко забавляла и лишний раз подчёркивала непринуждённость обстановки.
Однажды он нам долго рассказывал, как, работая на заводе фрезеровщиком, изобрёл одно устройство и когда рассказал о нём инженеру, тот сказал, что это очень ценное открытие. Когда Яша объяснил в чём суть "его изобретения", то это оказался обыкновенный генератор электрического тока.
Как-то мы смотрели у них по телевизору выступление какого-то вокально-инструментального ансамбля. Яша смотрел, смотрел, а потом говорит: "Я знаю этих ребят. Я, когда был молодым, играл с ними в одном ансамбле".
Ребятам было лет по двадцать. Яше - семьдесят.
Мы не смогли удержаться от смеха.
Свободное копирование
