Через две недели после нашего приезда, найденная для нас Яшей с Галей квартира, освободилась.
Приехала из Тель-Авива хозяйка, интеллигентная женщина, репатриировавшаяся в Израиль в тридцатые годы из Германии маленькой девочкой. Мы подписали договор на аренду квартиры, заплатили триста двадцать долларов - плату за месяц вперёд и путь в наш первый дом на родине был открыт.
Это была большая трёхкомнатная квартира на последнем, четвёртом этаже, с крутыми лестницами, без лифта и без кондиционера. Ещё одним "достоинством" этой квартиры было то, что окна её выходили во двор самой большой в городе школы, где раскинулись футбольное поле и баскетбольная площадка. Рядом располагалось небольшое здание дискотеки, где до позднего вечера не смолкала, включённая на всю мощь громкоговорителей, ритмичная музыка. Спортивный сектор и дискотека не пустовали даже в выходные дни.
В день переезда на эту квартиру с нами произошёл довольно забавный случай.
В израильских домах полы в квартирах делают из каменных плиток и зимой их лучше покрывать коврами. Галя предложила нам взять у них ковёр, пока мы не получим свои ковры, идущие багажом. Поздно вечером, зная, что в городе ходить безопасно, мы пошли за этим ковром. На обратном пути нас догнала группа довольно небрежно одетых подростков и стала, что-то настойчиво говорить нам, при этом активно делая какие-то жесты руками. Не зная языка, мы не могли понять, что им от нас нужно. Первой мыслью было, что они хотят отобрать ковёр. Если бы он был наш, то мы отдали бы его без звука. А так - чужой, получалось неудобно.
Женя заговорил с ними на английском и они объяснили, что хотят помочь нам донести ковёр. У нас сразу отлегло от сердца, мы невольно заулыбались и сказали: "Тэнк ю, вери мач".
Квартира была, если можно так выразиться, меблированная. Мебель состояла из двуспальной и односпальной железных кроватей с металлическими сетками, образца начала двадцатого века, двух больших чёрных шифоньеров, примерно того же возраста, их ровесника - кресла, бывшего когда-то зелёным, и более молодого, примерно лет сорока, холодильника, работавшего, только как морозильная камера.
Кровати мы решили вынести на улицу. Трудно было представить, как можно спать на таких продавленных и проржавевших сетках. Холодильник мы тоже планировали заменить, так как не все продукты, особенно фрукты и овощи, нужно обязательно замораживать.
В отделении министерства абсорбции мы заказали сохнутовский комплект: три кушетки, стол, три стула, три сентипоновых одеяла, три подушки из того же сентипона, три простыни, три пододеяльника и три наволочки. Разрешалось брать по одному предмету на члена семьи. "Каждой матрёшке по ложке". Всё это удовольствие стоило девятьсот шекелей, но для новых репатриантов сохнут оформлял эту сумму, как отсроченную ссуду, которую нужно было начинать выплачивать через три года.
Неожиданно для нас за этот срок ссуда подросла почти до двух тысяч шекелей. Оказалось, что ссуда выдавалась под какой-то процент и была привязана к индексу цен, который в те годы был очень высокий: пятнадцать-восемнадцать процентов. О таких тонкостях мы тогда не знали, и никто нам о них не рассказал.
Через некоторое время, воспользовавшись олимовскими льготами, которые на самом деле оказались весьма существенными, мы приобрели необходимые электротовары и квартира стала вполне обжитой. Старые кровати и холодильник хозяйка квартиры не разрешила вынести на улицу. Пришлось этими вещами захламить балкон. Через два года, когда мы получили багаж и обставили квартиру, нам было разрешено убрать ненужные вещи из квартиры.
Свободное копирование
