Жизнь в Казахстане и в колхозе - 2

За работу я за целый день получал два трудодня. На один трудодень полагалось два килограмма зерна, то есть я должен был получать 4 килограмма в день. Конечно, мы никогда столько не получали. Трактористы получали за выполненную работу зарплату. Я всего один раз получил 200 килограммов зерна, это было целое состояние, ведь тогда один килограмм муки стоил 100 рублей. В 1942-43 году цены на рынке были следующими: один килограмм мяса, один килограмм масла, один килограмм сахара или один килограмм муки стоил на рынке от 90 до 100 рублей. Это, конечно, казалось огромной суммой, но в то время в Москве за один килограмм сахара платили 800-1000 рублей, а когда я в 1944 году вернулся в Москву, в одном государственном магазине килограмм свинины стоил 800 рублей, то есть больше чем месячный заработок служащего. [Арпад получил в колхозе на заработанные трудодни корову, которую завещал мне с мамочкой, когда уезжал из Казахстана. Переписка с колхозом заняла у нас больше года. Наконец, по нашей доверенности, корова была продана. Мы получили за неё менее четверти её стоимости, учитывая услуги казахского юриста и прочие "накладные расходы", но и эта сумма очень помогла нам, когда мы с мамочкой - я школьник и она инвалид труда - жили на мамочкину пенсию в 49 рублей. - В. Л.]. Зерно можно выращивать только там, где есть полив. Но зато при поливе колосья и зерна пшеницы несравненно больше, чем я когда-либо видел. В Алма-Ате растут такие красивые и ароматные яблоки, каких я тоже нигде до этого не встречал. Я удивился, почему эти яблоки нельзя купить в Москве. Мне сказали, что эти яблоки столь нежны, что не выносят перевозки. И верно. Когда я в августе 1944 года возвращался в Москву, я разговорился в поезде с одной женщиной и сказал, как жаль, что эти вкусные яблоки нельзя перевозить. На это она ответила, что она везет целый чемодан этих яблок, причем каждое яблоко завернуто в отдельно в бумагу. Это было примерно на четвертый день нашего пути. После разговора со мной она из осторожности посмотрела яблоки и с огорчением увидела, что половина уже совсем сгнила за четыре дня, хотя, действительно, каждое яблоко было упаковано отдельно. Животных, прежде всего лошадей, поздней осенью выгоняли на зимние пастбища. В такое время деревня выглядела, как будто происходило переселение народов. Если тракторная бригада поселялась где-то на длительное время, то на месте бывшего арыка (канава для передачи воды) рыли ямы около двух метров глубины, в которой собирали воду, употребляемую для питья. Однако через некоторое время вся поверхность воды покрывалась саранчой, и для того, чтобы использовать воду, ее сначала нужно было очистить от саранчи. Даже трудно было поверить, что в колхозах на пригодных для этого местах сажали фруктовые сады, естественно там, где можно было их поливать из арыков. Я несколько раз побывал в Джамбуле, областном центре, где видал в орошаемых садах помидоры величиной с ладонь. Тракторная бригада получала продукты питания от колхоза. Меню всегда было приблизительно одинаково. В котел клали большие куски баранины или козлятины без каких-либо овощей, и когда мясо было почти готово, из муки и воды скатывали тесто, которое также большими, с ладонь, кусками подкладывали к мясу. Из готовой еды вынимали мясо и разрезали его на маленькие куски, а потом разрезали и тесто. Все садились вокруг блюда и ели, они руками, а я ложкой. Бульон подавали во время еды, и чашка передавалась из рук в руки. В редких случаях варили гречку. В колхозе мы всегда получали павших баранов и совершенно спокойно их ели, не интересуясь, отчего сдох баран. Хлеба казахи не знали. К еде всегда подавались лепешки, изготовленные из муки с водой без дрожжей, которые клались в сковородку, покрывали другой сковородкой и жарили, используя как топливо сушеный навоз. Эти лепешки, заменявшие хлеб, очень вкусные, пока свежие. Больше всего я любил простоквашу. Ее готовили так: снятое молока кипятили в котелке, а когда молоко остывало, добавляли к нему скисшего молока и к вечеру получалась замечательная, похожая на сметану простокваша. Казахи очень гостеприимный народ. Если человек заходил к ним, они всегда угощали такой густой простоквашей, другого ничего и не было. Казахи не курят, а жуют табак. Для [жевательного] "курева" они размельчают махорку, которая становится похожей на табак, подмешивают немного воды и гашеной извести, эту смесь процеживают в форме вроде небольшого сита и получают маленькие шарики. Они слегка высушиваются. Эти шарики размером приблизительно с черный перец. Большинство казахов в кармане носят маленькую бутылочку, в которой держат это "курево". Табак они кладут не под язык, а закладывают за щеку справа или слева, и время от времени сплевывают. Когда я узнал, что к "куреву" примешивается гашеная известь, то я начал интересоваться, но обжигает ли она их рот. Там, куда они закладывают табак, десны становятся совсем белыми и твердыми, а часто даже покрываются ранками. Табак жуют не только мужчины, но и женщины.