Из Феодосии я вернулся после двухмесячного отдыха в Петрозаводск здоровым и поправившимся на несколько кило. Здесь я встретился с Дьюркой Катона, который участвовал в восстании военных моряков в Каттаро и которого после падения Советской республики посадили в тюрьму, но ему удалось бежать из тюрьмы в Ваце. В Петрозаводске он был главным инженером по строительству Карельской республики. В 1937 году его также расстреляли. Его мать выбросили на улицу, бедная старуха должна была просить милостыню и вскоре умерла. Его жену тоже посадили, она в 1947 году вернулась в Будапешт.
Здесь я познакомился и подружился с Яковом Яковлевичем Яковлевым. Он был сыном царского полковника, ровесник мне и окончил ленинградский политехнический институт. Он работал в "спецотделе" нашего предприятия экономистом. Это такой секретный отдел, который есть на каждом крупном предприятии, в задачу которого входит организация работы завода в случае мобилизации. Его жена была врачом и у него был сын, который родился тогда же, когда и мой сын. [Арпад ничего не пишет здесь о встрече с Ниной Николаевной Литинской, работавшей бухгалтером в тресте Кареллес, ставшей его гражданской женой и впоследствии моей матерью. Андраш Надь, племянник Арпада и мой любимый двоюродный брат, учёный-экономист с мировым именем, объяснил мне, что эти воспоминания Арпад писал для архива Венгерского института партии, и поэтому опускал все "лишние" личные эпизоды. - В.Л.]. Яковлеву во время войны дали звание генерала-майора, а потом генерала-лейтенанта интендантской службы. Об этих назначениях я прочел в газете. Яковлев был типичным представителем старой русской дореволюционной интеллигенции. В то время я начал читать русских писателей. Он посоветовал мне читать Салтыкова-Щедрина, которого он считал самым большим русским писателем. Я без особенной охоты читал Щедрина, а Льва Толстого, Достоевского и Горького считал во всяком случае более крупными писателями, чем Салтыкова.
Во время моего пребывания в Петрозаводске предприятия, входившие в трест, резко отставали в выполнении плана. Невыполнение плана могло привести к роковым последствиям. Нужно знать, что представители Северолеса уже весной запродали в Англию все лесоматериалы из тех деревьев, которые еще не вырубили в лесу. В то время лес был единственным продуктом, который русские могли экспортировать. Советское правительство придавало большую важность тому, чтобы заграничные поставки выполнялись точно в соответствии с договором. В случае невыполнения поставок в установленный срок нужно было платить крупные пени в валюте.
Директором треста в то время был ленинградский печатник по фамилии Зельдин, который после революции окончил университет и стал руководителем профсоюза работников лесной промышленности. В Советском Союзе первые коллективные договоры были заключены в 1929 году. Договоры относительно предприятий нашего треста от треста вел я, от профсоюзов - Зельдин. Отсюда наши хорошие отношения. Когда отставание с планом приобрело угрожающие размеры, Зельдин уже как директор послал комиссию из трех человек, чтобы выяснить причины отставания. Я был одним из членов этой комиссии. Когда мы прибыли на лесопилку на Попов остров - где я до этого проработал три года, - чтобы выяснить причины отставания, я стал говорить со старыми рабочими. Один из старых рабочих в ответ на мои вопросы сказал:
- Пойди в столовую и посмотри, чем нас кормят, а потом скажи, можно ли при такой еде работать.
Мы пробыли на Поповом острове три дня, и я все три дня питался в столовой для рабочих. Меню было всегда одинаково: жидкий суп из кислой капусты без жира, а на второе - две ложки пшенной каши. Естественно, что при такой пище тяжелую физическую работы выполнять невозможно.
Вернувшись, комиссия составила для директора отчет на тридцати страницах, полный диаграмм и графиков, но в котором ни слова не говорилось о продовольственном снабжении. Через несколько дней после того, как председатель комиссии подал отчет, меня вызвал к себе директор треста и сказал:
- Я хочу знать, какова настоящая причина того, что мы не можем выполнить план.
Я ответил на это, что, насколько я знаю, комиссия представила вам отчет.
- Меня интересует не отчет комиссии, а ваше мнение, - сказал Зельдин.
- Если вы хотите знать правду, то я должен сказать, что рабочие не работают потому, что не получают питания.
И я рассказал о меню в рабочей столовой, и заметил при этом, что если срочно не улучшить питание рабочих, то они не будет работать даже столько, сколько теперь. Человек тоже машина, и если в котел машины не подавать топлива, то огонь потухнет. С человеком дело обстоит также.
Характерно для тогдашней точки зрения советских людей, что на это Зельдин сказал лишь:
-Я не могу достать продукты, и сообщать об этом Центральному Комитету партии неудобно.
Я уговорил его обратиться к партии сейчас, пока не поздно, потому что в случае невыполнения плана его голова полетит первой. Он две ночи не спал, как он сам признался, а потом лично пошел на прием к центральному руководству ЦК. В результате через несколько дней прибыли эшелоны с продовольствием для рабочих, и производительность на заводах достигла прежнего уровня.
Когда мы говорили как-то раз по другому случаю, Зельдин сказал мне: "Я убежден, что для рабочих нужно обеспечить определенный уровень жизни при любых условиях, потому что иначе рабочий не будет работать".
Кравченко стал работать в Москве, и когда его семья выехала к нему, он отдал мне две проходные комнаты в коммунальном доме: один квартиросъемщик был рабочим, а другой - врач, который занимал квартиру с окнами на улицу. Я подружился с этим врачом, и когда у них собирались гости, меня тоже приглашали, и я познакомился у них со многими врачами и их женами. Жена врача была дочерью священника. Когда началось насильственное образование колхозов и это движение дошло и до Карелии, здешнее деревенское население в буквальном смысле уничтожило домашнюю живность. Всех свиней и коров зарезали, а мясо продавали знакомым. Так благодаря жене врача, а точнее дочери сельского священника, я также всегда имел свежее мясо. В те времена в городе свежего мяса не видывали.
Свободное копирование
