Когда я попал на Соловки, там еще была группа студентов-эсеров (социалистов-революционеров), человек 15-20, которые не работали нигде и помещались отдельно, но их вскоре увезли отсюда. Сидели здесь и "чубаровцы". В то время это дело получило громкую известность В одном из окраинных районов Ленинграда несколько молодых заводских рабочих якобы изнасиловали женщину. Газеты страшно раздули это дело, следствием чего было то, что молодых рабочих отправили на 10 лет на Соловки. Однако молодежь завода выступила в их защиту, потому что женщина, которую якобы изнасиловали, была известна как проститутка. Это выступление солидарности закончилось тем, что ГПУ отправило на Соловки около ста рабочих.
В 1923-24 году в крупных городах, особенно в Москве, развелась масса нищих. Некоторые из них были так назойливы, что занимались прямо-таки вымогательством. В один прекрасный день я встретил на Соловках всех нищих, которых когда-то видел в Москве В то время ГПУ проводило в городах чистки: окружали один из кварталов города и забирали на улицах все нежелательные элементы. Целыми вагонами их доставляли на Соловки, но через некоторое время они оттуда исчезли.
Летом среди заключенных начались повальные заболевания брюшным тифом. Этих больных, когда их состояние начинало улучшаться, помещали в отдельной, выделенной для этой цели церкви, но они получали только суп. Можно было наблюдать, как похожие на трупы люди - в основном из воров - в одном нижнем белье вставали перед церковью и выпрашивали у своих товарищей немного хлеба. Съев этот хлеб, они через пару дней умирали. Поэтому перед церковью выставили караул.
На Соловки ежегодно выезжала комиссия ГПУ, которая освобождала людей досрочно. Однако в их число никогда не попадали т. н. "контрреволюционеры". Во время моего пребывания там группа царских офицеров человек в 10-12 сговорилась, отвязала лодку на одном из расположенных в стороне островов и рано утром отплыла в открытое море, рассчитывая добраться до Финляндии. Побег, конечно, заметили. Как раз в тот момент там находился соловецкий пароход, на котором отправились в погоню и привезли их обратно на Соловки. Большинство там же на берегу расстреляли.
Клос показал мне однажды палача ГПУ. Это была красивая, стройная молодая блондинка, одетая в военную форму из хорошего сукна. Глаза ее странно бегали, будто она смотрела то вверх, то вниз.
Был на Соловках еще один венгр, которого, как мне помнится, звали Янош Надь, по профессии слесарь. Во время Советской республики он служил в Красной армии, а после ее падения оказался в Трансильвании. Оттуда он с женой перебрался через границу в Советский Союз. Здесь его осудило ГПУ и отправило на Соловки. Жена осталась одна. В Москве ей рассказывали, как хорошо живется заключенным на Соловках, и уговорили просить разрешения поехать к мужу. Несчастная женщина поверила этим байкам и написала Калинину, чтобы ей разрешили поехать к мужу. Когда она оказалась на Соловках и увидела здешнюю страшную жизнь, она напрасно просила разрешить ей вернуться. Ей сказали, что пока ее муж находится здесь, ее не отпустят. Я попросил Надя, чтобы через жену он расспросил в женских бараках, нет ли там кого-то, кто сидел вместе с Фридой Гардош. Через несколько дней он сообщил, что есть женщина, которая сидела в одной камере с Фридой Гардош все время, пока она была в тюрьме. Эта женщина работала на кирпичном заводе и передала, чтобы я пришел, когда они будут возвращаться с работы, она будет последней. Тогда я еще плохо говорил по-русски, мы говорили по-немецки. Она рассказала, что Фриду Гардош раза два-три вызывали на допрос, всегда к следователю по фамилии Розенфельд, который все время повторял ей:
- Признайтесь, что вы шпионка.
Она также рассказывала, что следователь сообщил ей о показаниях Йолан Келен, которая сказала, что Фрида была аполитичной. Фрида Гардош и в самом деле не была членом никакой партии. Она также жаловалась на Вантуша, который показал, что в свое время я предупреждал Фрици Гардош, что Фюлёп Миллер, возможно, шпион. Наш разговор происходил в июне, и когда я спросил ее, может ли она вспомнить, в какой именно день в марте увели Фрици Гардош, она ответила, что твердо помнит, что ее увели в пятницу после обеда. Отсюда я сразу же понял, что Фрици Гардош расстреляли и что не стоит ее больше искать. Я сообщил об этом в Москву М. Р., с которой я поддерживал переписку. Она уже и без моего сообщения знала от Мате Залки о том, как расстреляли Фрици Гардош.
Однажды я получил письмо от Йожефа Келена, который писал мне, что товарищи не забыли обо мне и что они все сделают, чтобы меня амнистировали. Я ответил ему, что в амнистии нуждается тот, кто совершил преступление. Я же никакого преступления не совершал, поэтому я не приму амнистии.
Свободное копирование
