Соловки - 3

 На Соловках заключенные разделялись на слои и классы. Подавляющая часть заключенных были профессиональными уголовными преступниками, карманниками, грабителями, бандитами. Большинство никогда не работало, не имело никакой специальности и жило воровством и бандитизмом. Было много работников ГПУ, которых даже за небольшие дисциплинарные проступки посылали на 2-3 года на Соловки. После отбытия наказания ГПУ по большей части снова брало их на работу. Было много аристократов, князей, графов. Достаточно большую группу составляли и попы. Последние с точки зрения продовольствия жили неплохо, потому что большинство попов постоянно получали от церковных общин продуктовые посылки.

 Как только на Соловки прибывала новая группа заключенных, сразу начиналось расслоение, и через знакомых заключенный попадал ту или иную группу. В соловецком лагере был театр и оркестр из заключенных. Здесь Скиф-Самохвалов (с которым я познакомился в Бутырках) познакомил меня с одним из князей Голицыных, приблизительно одного возраста со мной, который был достаточно хорошо одет. Он сказал, что тоже кончил юридический факультет. Я познакомился также еще со многими русскими графами, которые, однако, были достаточно обтрепанными и представляли собой весьма плачевное зрелище. Через 6-8 месяцев после нашей встречи на Соловках я прочитал в газетах, что арестован некий князь Долгорукий, который как эмигрант уже дважды был в России. На третий раз его поймали, приговорили к смерти и расстреляли. Это я прочитал в газете. Этот расстрелянный Долгорукий был отцом того молодого человека, с которым я встречался в Бутырках и на Соловках. Когда шел процесс его отца, его тоже увезли с Соловков, и больше он туда не возвращался.

 Я ходил на разные работы примерно 8-10 дней, когда я встретил по дороге на работу Флориша Анку. Он тоже меня заметил и закричал:

 - Господи боже мой, товарищ Сабадош, как вы сюда попали?

 Флориша Анку я знал по тюрьме в Ваце, где он был приговорен к пожизненному заключению и был тюремным уборщиком. Это был славный человек, сильный, мускулистый, которого в 1910 году призвали в военно-морской флот Австро-венгерской монархии. У военных моряков служба продолжалась четыре года, то есть Анка должен был демобилизоваться в октябре 1914 года. Однако в 1914 году началась война, и так Анка прослужил во флоте 8 лет. Он служил на корабле Хорти в чине сержанта. По профессии он был слесарем. После буржуазной революции 1918 года он вступил в группу моряков Фабика. Последние занимались ликвидацией т. н. "зеленых кадров", скрывавшихся в хорватских лесах и промышлявших разбоем и убийствами. В группе Фабика Анка собственноручно повесил 3-4 этих убийц. Во время Советской республики группа Фабика продолжала действовать. После падения Советской республики Анку арестовали и доставили в Шиофок. Однажды шиофокские офицеры показывали Миклошу Хорти главных заключенных-коммунистов. Хорти, естественно, знал Анку и, увидев его, воскликнул:

 - Как ты попал в эту грязную банду?

 Он рассказал офицерам, что Анка служил на его корабле и был всегда храбрым моряком. Поэтому шиофокские офицеры не казнили Анку, а передали в прокуратуру Секешфехервара. Когда было назначено рассмотрение дела Анки (его обвиняли в убийстве), его родственники обратились к Миклошу Хорти. Хорти написал письмо Совету Пятерых Секешфехервара, в котором просил председателя трибунала, если возможно, не применять к Анке, который служил на его корабле во время войны, позорного наказания (под этим он подразумевал смерть через повешение). На заседании председатель зачитал это письмо после окончания суда. Поскольку венгерский уголовный кодекс признавал смертную казнь только через повешение, а Хорти просил этой меры не применять, Анку приговорили к пожизненному заключению. Обо всем этом я слышал от Гейгера, другого матроса, которого осудили по тому же процессу, что и Анку, на 15 лет.

 В 1922 году Анка по обмену прибыл в Советский Союз. Он сразу же пошел к Беле Куну, который определил его в русскую военное училище. После окончания училища Анку, который за это время женился, отправили в Читу, в Сибирь, командиром полка. Чита отличается от других сибирских городов тем, что там при морозах 40-50 градусов дуют сильные ветры. Жена Анки, да и он сам, не могла вынести такой погоды, поэтому он подал заявление военному командованию с просьбой перевести его в более теплый климат, чем в Чите. В результате этого заявления Анку демобилизовали. Он приехал в Москву и устроился в ГПУ как главный охранник. Случилось, что одному польскому офицеру, которого обвиняли в шпионаже, во время прогулки во дворе тюрьмы удалось подобрать и пронести в камеру большой камень. В ГПУ служил еще один венгр по фамилии Лукач, и польский офицер улучил подходящий момент и ударил его в голову принесенным камнем. На крики Лукача прибежали другие охранники и закрыли коридор железной решеткой. Заключенный польский офицер схватил револьвер Лукача и скрылся в камере. Так как у него был револьвер и он не желал сдаться, Анка вызвался войти в камеру и отобрать револьвер или застрелить его. Он это выполнил. Поляк после выстрела Анки умер, Лукач несколько недель пролежал в больнице и месяцами ходил с забинтованной головой, но все-таки остался на службе в ГПУ.

 То, о чем я сейчас расскажу, мне сообщил Флориш Анка, когда мы уже были вместе на Соловках.

 Он был начальником караула в таком отделении, где содержались только подозреваемые в шпионаже. Он был очень строг к заключенным. В его отделе была одна полячка, которая сидела как шпионка. Во время обыска он нашел у этой женщины обломок карандаша, который, естественно, отобрал, и строго наказал ее. Русским охранникам уже давно не нравилось, что начальником у них венгр. Один охранник, который хотел попасть на место Анки, подговорил полячку подать на Анку жалобу и сказать, что у нее были любовные отношения с Анкой и что он не раз передавал ее письма на волю. Анку арестовали. Он не видел за собой никакой вины и через некоторое время объявил голодовку. В те времена в русских тюрьмах было принято, что если заключенный считал свой арест несправедливым, то он заявлял охраннику, что объявляет голодовку, тогда его, если он сидел в общей камере, переводили в одиночку, и он начинал голодовку. Анка уже шесть дней ничего не ел и совсем мало пил. На седьмой день к нему пришел какой-то человек, который стал его упрекать в том, что он член партии и проводит голодовку. Анка отвечал, что он невиновен и все обвинения выдумка и ложь и он скорее умрет, но будет продолжать голодовку. Через два дня Анке сообщили решение ГПУ, по которому он приговаривался к смерти, но принимая во внимание его революционное прошлое, смертная казнь заменена 10 годами заключения. Тогда же Анке сказали, что человек, который приходил к нему и пробовал уговорить прекратить голодовку, был председатель ГПУ Менжинский. Так Флориш Анка попал на Соловки.

 Флориш Анка сказал мне:

 - Вы понимаете, товарищ Сабадош, что нет смысла здесь говорить вам неправду, но поверьте, что я невиновен.