На книгах Игнатия Игнатьевича, написанных в научно-художественном жанре, воспитывалось не одно поколение дошкольников и школьников, интересующихся техникой и научными знаниями. Всю войну он провел на фронте и вернулся с ореолом победителя к семье, которая жила в разбомбленной квартире, испытывая тяжести неустроенного быта. Я застал И.И. уже совсем больным человеком, здоровье которого было подорвано не только войной, но и политическими стрессами послевоенной жизни. В 1949 году в период компании борьбы с космополитизмом его объявили "космополитом" и лишили возможности зарабатывать на жизнь своим творческим трудом. Человека, защищавшего советскую власть на фронтах войны, эта бесчеловечная аморальная система сделали мишенью для травли, издевательства и унижения. Иррациональное мышление советских идеологов, лишенное элементов здравого смысла и способное индуцировать только злобу и ненависть, превратило достойное понятие космополита, гражданина планеты, в недостойное клеймо. Для того чтобы усилить извращение и предать определению презрительный оттенок, они добавили к клейму слово "безродный", забыв, что у каждого человека, в какой бы стране он ни жил, есть свое место рождения. Даже у "французской булки", которую мракобесы-патриоты перекрестили в "городскую", родиной была Франция, а у автомобиля "ФИАТ", превращенного в "Жигули", родиной осталась Италия.
Имена советских пропагандистов эпохи сталинщины постепенно переходят в категорию мусора и стираются из сознания людей даже моего поколения. Надеюсь, что в память моих внуков они вообще не попадут, ибо защитные механизмы мышления должны уничтожить эту информацию подобно вирусу, загрязняющему компьютер.
Феномен космополитизма, несомненно, в первую очередь распространяется на науку, и требует от ученого, добывающего научные знания, сделать их достоянием всеобщего прогресса. К тому времени, как я познакомился с И.И., я знал, что вульгарного патриота из меня не получилось и не получится. Мое космополитическое мировоззрение, как ученого, уже оформилось, и я готов был разделить его с моим новым тестем, в противовес тому гнусному смыслу, который когда-то сталинские мракобесы втиснули в понятие "космополит".
Игнатий Игнатьевич (он же Александр Ивич) и его старший брат Сергей Игнатьевич Бернштейн - крупный специалист в области лингвистики, оставили немалое наследство для русской литературы и культуры, сохранив рукописи многих своих современников, подвергавшихся преследованиям советского режима. Уже после смерти отца Соня опубликовала материалы, относящиеся к творчеству Вл. Ходасевича, О. Мандельштама и др., увидевшие свет спустя несколько десятилетий пребывания в семейном архиве.
И.И. собрал большую коллекцию граммофонных пластинок с записями классической музыки русских и западных композиторов. Многие записи мне были хорошо знакомы, о существовании других я знал, хотя слушать их приходилось не часто. Бессмертные "Страсти по Матфею" И.С. Баха я впервые услышал в Томас Кирхе в Лейпциге. Заключительный реквием этого шедевра произвел на меня такое потрясающее впечатление, что мне хотелось послушать его еще раз в Москве. Однако купить пластинку с этой записью было не возможно. И каково было мое удивление, когда я нашел целый комплект пластинок со знаменитой музыкой в коллекции И.И.. С тех пор в течение почти трех десятилетий в нашей семье установилась традиция каждый год в Страстную Пятницу прослушивать эту замечательную поминальную мессу великого композитора. Правда, сейчас мы уже слушаем не граммофонную запись, обнаруженную мной у И.И., а современное исполнение мессы Нью-йоркским филармоническим оркестром под управлением Леонарда Бернстайна, записанное на СD. В связи с переездом в Америку вся коллекция, состоящая из нескольких сотен пластинок, была передана Л.А. Шилову в Литературный музей.
Иногда Игнатия Игнатьевича, который уже не вставал с постели, навещали его старые знакомые Лидия Корнеевна Чуковская и Надежда Яковлевна Мандельштам. Однажды вечером пришла с визитом Елена Георгиевна Боннэр. У них были давние дружеские отношения, и Е.Г. хотела поделиться своими свежими впечатлениями от поездки в Норвегию. Она только что вернулась из Осло, куда ездила получать Международную Нобелевскую премию мира, присужденную ее мужу А.Д. Сахарову. Самому лауреату советские власти не выдали паспорт, а жене все-таки разрешили присутствовать на церемонии вручения награды. Соня приготовила чай, и мы весь вечер с интересом слушала рассказ Люси (так называл ее И.И.).
Е.Г. начала с того, что Нобелевскому комитету пришлось отступить от традиций и изменить привычный порядок торжества. Поскольку Нобелевский лауреат отсутствовал, то кресло, предназначенное для него, было предоставлено его жене. Е.Г. принимала все знаки внимания, включая поздравления и речи, адресованные А.Д. Сахарову. Ей было также поручено передать диплом и медаль лауреата награжденному академику. Подробно Е.Г. рассказала, о своих встречах с участниками торжества, о процедуре церемонии, а также о том, как выглядели диплом и медаль лауреата.
Андрей Дмитриевич был занят в этот вечер, поэтому не смог придти вместе с Е.Г. Я его видел пару раз, когда нам с Соней приходилось заезжать к ним с кое-какими поручениями на квартиру, которая находилась на Земляном валу около Курского вокзала. В основном эти дела касались Е.Г. и ее матери Р.Г.. Последний раз я встретился с А.Д. на похоронах И.И.
Узнав поближе о жизни Игнатия Игнатьевича, я понял, что этот человек по своему психологическому складу был, действительно, достойным гражданином мира, в истинном понимании этого слова, и его трагедия, как и многих других российских интеллектуалов того поколения, стала отражением катастрофы, в которую большевики ввергли нацию.
Свободное копирование
