10. Новый виток семейной жизни
С моей второй женой Соней Богатыревой я встретился в доме наших общих приятелей Валентины Близненковой и Саши Шмидта. Первое знакомство, которое произошло за несколько лет до нашей женитьбы, не вызвало обоюдной симпатии и мы, покидая этот гостеприимный дом, распрощались, практически не заметив друг друга. Прошло довольно много времени, пока судьба снова свела нас в этом же доме. Тогда мы были уже одиноки: моя семья распалась, Соня была разведена со своим мужем Костей Богатыревым.
Соня и ее подруга Валентина работали в журнале "Пионер", где в эти самые дни, когда мы вновь увиделись, находился в гостях их коллега-журналист из тогдашней ГДР. Предстоял уикенд, и гостю необходимо было предложить какую-то развлекательную программу. Поскольку мои "Жигули" отлично бегали, и я располагал свободным временем, мы решили все компанией, захватив гостя, поехать в Суздаль. Кроме меня никто из нас раньше не бывал там, и повидать недавно возрожденную русскую старину было небезынтересно. Путешествие оказалось не совсем обычным. Накануне бедного немецкого журналиста так упоили гостеприимные хозяева, что по дороге в Суздаль он постоянно просил остановить машину, чтобы "подышать свежим воздухом". Во время остановки Саша Шмидт открывал нашу дорожную сумку, вынимал фляжку со спиртным и под рефрен "...и немедленно выпил ..." (из поэмы Венечки Ерофеева "Москва-Петушки") опрокидывал очередную чарочку, после чего мы продолжали двигаться дальше. К Суздалю журналист совсем протрезвел, а Саша, напротив, погрузился в состояние благостного умиления.
Восстановленные церкви и монастыри произвели на всех грустное впечатление, потому что внутри не было ни икон, ни традиционного убранства, а маленький деревянный город, реанимированный по той же советской команде, по которой прежде был разграблен и заброшен, напомнил о своей былой истории во времена древней Руси. За несколько лет до этого теперешнего визита, когда мне впервые пришлось побывать в Суздале, я общался со старожилами, которые недоумевали, что стало привлекать туристов в этот старинный город. Они говорили: "Сейчас же здесь смотреть нечего, от церквей остались одни стены. Вот, если бы приехали сюда до 28-го года, тогда увидели бы, как сияли церковные купола. А сколько золота и серебра было в каждой церкви! А сейчас даже колоколов не осталось на колокольнях". Действительно, судьба Суздаля, как и многих других старинных русских городов, рухнувших под гнетом советской власти, красноречиво демонстрировала пагубные плоды эксперимента, затеянного в России большевиками.
В первые дни нашего возобновленного знакомства мы с Соней пытались вечерами попасть в ресторан или кафе, чтобы, как это принято в цивилизованном мире, приятно провести время. Но советская система, не рассчитанная на удовлетворение интересов граждан, напрочь исключала такую возможность и обрекала нас на бессмысленные разъезды по Москве в поисках пристанища. Однажды после таких скитаний мы приехали к Соне домой, где она познакомила меня со своими родителями и сыном Костей, взрослым кудрявым парнем, оканчивающим школу и собирающимся поступать в университет. Это была интеллигентная семья еврейского происхождения, принадлежавшая к гуманитарно-литературному миру, в которой преобладали традиции старой русской культуры. Анна Марковна, Сонина мать, начинала работать в редакции журнала "Огонек" еще в то время, когда во главе ее стоял Михаил Кольцов. Отец Игнатий Игнатьевич стал детским писателем и литературным критиком. Соня после окончания МГУ занималась журналистикой и по своим взглядам принадлежала к диссидентским кругам. Оказалось, что мы учились в университете в одно и то же время и, по-видимому, неоднократно наши пути пересекались то в читальном зале на Моховой, то в студенческой столовой, может быть, даже и в общежитии на Стромынке. Но инфантильность и невзрачность, свойственная нашим одногодкам, никак не способствовали созданию того привлекательного имиджа, который заставляет молодых людей обращать внимание друг на друга. Слава Богу, с возрастом многому, что касалось нашего внешнего вида, мы стали придавать больше значения, хотя возможности по-прежнему оставались очень ограниченными.
Свободное копирование
