"Под колпаком" у властей - 1

 9. "Под колпаком" у властей

 Странным образом в моей жизни складывались взаимоотношения с чекистами. Как и все граждане страны, я находился под их неусыпным контролем, заполнял анкеты и проходил проверку на лояльность. После работы в Челябинске-40 и Загорском центре по разработке бактериологического оружия, казалось, любые выезды за границу будут для меня закрыты. Однако этого не произошло и секретные грифы после перехода в гражданскую систему как бы перестали фигурировать. Оказывается, в моей трудовой книжке засекреченные места работы были названы совершенно по-иному, чем они значились на самом деле. Чтобы не разглашать тайну, Челябинск-40 не упоминался, а вместо этого было записано, что я работал сотрудником Биолого-почвенного факультета МГУ. Что касается работы в Загорском центре биологического оружия, то в книжке был указан Институт Санитарии, а не воинская часть, т.к. я числился там вольнонаемным. В отделе кадров гражданских институтов, по-видимому, мало кто знал об этой зашифрованной игре спецслужб, и поэтому принимали в расчет только то, что было записано и закреплено печатью. Я не имел обыкновения распространяться о своей прошлой работе и не говорил лишнего.

 Однажды во времена Перестройки наш бельгийский друг, специалист по вопросам атомной энергии, работавший в соответствующем департаменте Европейского союза, стал хвастаться, что ему удалось получить некоторые материалы об аварии, которая произошла в 1957 году на одном из уральских объектов. Когда выяснилось, что он имеет в виду Челябинск-40, я ему рассказал о произошедшем взрыве и его последствиях, поскольку был очевидцем этих событий. Моя информация его потрясла, т.к. за пятнадцать лет нашего знакомства он никогда не слышал от меня даже упоминания о проекте, в разработке которого я участвовал в те далекие годы на комбинате по обогащению урана.

 Обстоятельства непреднамеренной дезинформации служб госпезопасности убедили меня в том, что заполняемые анкеты являются не чем иным, как самодоносом: что сообщишь о себе, то и будет использовано против тебя же. Опыт жизни в стране, где каждый человек в любой момент мог стать предметом произвола властей, многому научил меня. Инстинкт самосохранения заставлял держать язык за зубами и по возможности избегать общения с представителями правопорядка любого уровня, среди которых всегда находились чекисты. Однако в повседневной жизни нередко возникали ситуации, приобретавшие совсем неожиданный поворот.

 Однажды по случаю защиты диссертации трое моих молодых приятелей пригласили меня в ресторан, отметить это событие. Они выбрали "Националь", поскольку там неоднократно бывали, им нравился европейский стиль тамошнего обслуживания посетителей. Мне же никогда не приходилось бывать в этом ресторане, но я знал, что "Националь" - ресторан для иностранцев и посещать его рискованно. Когда мы пришли туда, метрдотель встретил нас не дружелюбно и на нашу просьбу предоставить столик сначала грубо предложил уйти, а после отказа выполнить его распоряжение, отвел нас в небольшую комнату, где сидел представитель службы охраны порядка, потребовавший от нас объяснения, почему мы пришли в этот ресторан. Мы честно рассказали о наших намерениях и предъявили академические пропуска, но это не помогло, на наши головы посыпались чудовищные угрозы. Оскорбленные таким обращением, мы продолжали настаивать на своём, что привело в неописуемое бешенство прибывших на подмогу стражей, которые решили за непослушание сдать нас в районное отделение милиции. Вызванная милицейская машина доставила нас в отделение для составления протокола. В нем указывалось, что мы явились в ресторан в пьяном виде и устроили там дебош. Мы отказались подписать протокол, дежурный не настаивал и вскоре нас отпустил. На следующее утро, донос лежал на столе у директора. Бароян вызвал нас и в присутствии начальника первого отдела отчитал, порекомендовав впредь в "Национале" не показываться. В институте все обошлось без выговоров и каких-либо порицаний, однако наивно было ожидать от злопамятных чекистов, чтобы они что-нибудь кому-нибудь прощали. Злобность и ненависть - отличительное свойство этого племени. Они отыгрались на мне тем, что запретили выдавать паспорт на заграничные поездки. И хотя мои характеристики, с которыми я проходил райкомовские собеседования, были в полном порядке, и я получал рекомендацию на выезд, в паспорте мне отказывали. Я попал в "черный список". Доступ к той инстанции, которая принимала решение об отказе, был закрыт, а лица, стоявшие за произволом, надежно ограждали себя завесой непроницаемости. Все делалось тайно, за обитой жестью дверью и зарешеченными окнами. Однако человеку, прожившему в советской системе многие годы, не трудно было понять, что следы уходили в чекистское подполье.

 Так было сорвано мое участие в работе научной конференции во Фрейбурге, поездка на симпозиум по токсинам в Токио и на международный биохимический конгресс в Париже. Грант, который я получил от Федерации Европейских Биохимических Обществ на проведение работ по холерному токсину в Гётеборге, пропал, присланный мне авиабилет был возвращен с объяснением дирекции, что я будто бы сломал ногу. На самом деле в очередной раз мне отказали в паспорте. Вот таким способом, руководившая жизнью страны госбезопасность, спекулирующая своим "патриотизмом", заботилась о развитии советской науки. Для общения с внешним миром мне оставили только научные контакты с учеными т.н. социалистических стран.

 В 2006 году вышла в свет книга "Очерки научной жизни" Г.И. Абелева, работавшего в ИЭМ им. Н.Ф. Гамалеи в то же самое время, что и я. Книга вызвала у меня большой интерес, поскольку я увидел в ней не только ученого, достойного большого уважения, но и его смелую гражданскую позицию. Наряду с научными аспектами Абелев рассматривает в книге и свои отношения с властями. Там он описывает козни чекистов, которым подвергся в отместку за несогласие сотрудничать с их организацией. Это был тот же самый стиль, что испытал я на себе: отказ в заграничном паспорте и препоны в международных контактах, а также оскорбительное унижение перед отечественными и зарубежными коллегами. Должен признаться, что меня восхитили мужество Г.И. и его бойцовские качества, которые он проявил в борьбе с дирекцией института, отстаивая свою правоту.