Войдя в круг Наташиной семьи, я постепенно познакомился с другими представителями клана, главой которого некогда был отец Нины Алексеевны, Алексей Акакиевич Поддубный. Клан вобрал в себя семьи четверых его детей, а также поколение внуков, а в последствие и правнуков.
Украинец по происхождению Алексей Акакиевич был известным в Москве адвокатом, а в прошлом - активным революционером, членом РСДРП, разделявшим взгляды меньшевиков. Во время "Большого террора" в 1938 году его отправили в ссылку. Он отбывал срок, кажется, в Княж-Погосте. После ХХ съезда КПСС его реабилитировали. Он вернулся в Москву как раз накануне нашей женитьбы. Я думаю, что возраст его приближался к 80, но выглядел он достаточно бодро, поскольку, видимо, имел крепкое здоровье и был по натуре человеком оптимистического склада. О своей жизни в ссылке он ничего не рассказывал, за исключением того, что руководил работой кружка художественной самодеятельности при местном доме культуры. Несмотря на немолодые годы, у А.А. сохранился приятный баритон, и он приветствовал нас на свадьбе эпиталамой А. Рубинштейна: "Пою тебе, бог Гименей - ты соединяешь невесту с женихом...". После возвращения из ссылки, его поселили в семью старшей дочери Веры, которая со своим мужем Константином Вл. Арнольди только въехала в новую кооперативную трехкомнатную квартиру. Оба они ученые-биологи сохранили в семье атмосферу подчеркнуто уважительного отношения друг к другу, напоминавшего больше дореволюционный уклад, чем новые советские нравы. Думаю, что окружение этой семьи больше всего подходило для Алексея Акакиевича. Обычно утром после завтрака он садился на метро и ехал в центр, чтобы купить газету французских коммунистов "Юманите" ("L'Humanite"), которая продавалась в гостинице "Националь". Хорошее знание французского языка позволяло ему свободно читать оригинальные газетные тексты, что доставляло ему большое удовольствие. Кроме того, он продолжал интересоваться международной и внутренней политикой. И хотя, читая французскую прессу, он видел, что оценки зарубежных коммунистов часто не совпадали с официальной советской позицией, от обсуждения с нами спорных политических проблем он всегда уклонялся.
Я еще не раз буду возвращаться к большому клану Поддубных, сыгравшему важную роль в моей жизни. Некоторые фигуры в этой многочисленной семье были столь колоритны, что обойти их молчанием было бы неоправданным упущением с моей стороны.
Что касается нашей совместной с Наташей жизни, то первые ее месяцы были заполнены главным образом университетскими делами: я заканчивал подготовку дипломного проекта, а Наташа продолжала учебу по программе четвертого курса. Вскоре после защиты дипломной работы мне сообщили о получении допуска к секретным делам. Это практически означало зачисление в лабораторию, предложенную при распределении.
В составе группы молодых специалистов, сформированной для работы на базе уральского объекта, я должен был отправиться в трехмесячную командировку. Как выяснилось позднее, секретный объект носил условное название Челябинск-40, и представлял собой тот самый комбинат, в создании которого несколько лет назад принимал участие Наташин отец. Из командировки я вернулся в Москву лишь в конце октября, а в ноябре у нас родилась дочка, которую мы назвали Аленой.
Свободное копирование
