Александр Андреевич Шостак

Александр Андреевич Шостак

В продолжении многих лет Александр Андреевич Шостак был любимцем одесситов. Сначала он, в чине полковника, занимал пост полицмейстера. Красивая, молодцеватая фигура, доброта сердечная, любезное и вежливое обращение с публикой очаровывало всех, имевших с ним какие-либо сношения.

Упрекали его в единственной слабости, — любви к карточной игре и притом азартной. Между прочим припоминаю случай, наделавший в свое время много шуму в городе. В Одессу приехал из Москвы знаменитый игрок Н-с. Устроив квартиру при роскошной обстановке, он завел у себя нечто вроде игорного дома.

Полицмейстер Шостак не только глядел сквозь пальцы на это заведение, но и сам исподтишка принимал участие в игре. Н-с метал банк очень счастливо и многие из партнеров в том числе и Шостак, сильно пострадали. Такое постоянное счастье становилось подозрительным, не смотря на почтенный вид хозяина и роскошную обстановку. Полицмейстер, которому известны были все игорные вертепы и шулера, пригласил к себе одного из артистов в этом деле, одел его прилично и повез с собою на вечер к Н-су. После некоторого времени артист, следивший внимательно за игрой, убедился, что дело не чисто и понял в чем заключается кунштюк, о чем и сообщил по секрету Шостаку. В доказательство он сообщил ему вперед, какая карта будет дана и какая бита. Убедившись в истине слов артиста, Шостак сообщил об этом приятелю, богатому человеку и страстному игроку, г.Волохову.

После новой перетасовки карт и срезки банкометом, артист сообщил Шостаку, что наверное первою картою будет дана дама. Тогда Волохов поставил на даму тридцать тысяч рублей. Банкомет видимо сконфузился, но не потерялся. Получив колоду карт он заявил, что не будет метать, пока не увидит всех денег на столе, и зная что Волохов при себе такой суммы не имеет, собрался даже перетасовать колоду. Тогда вмешался Шостак, уже как полицмейстер, и не позволил дотронуться до колоды уже приготовленной. Начались пререкания. Кончилось тем, что полицмейстер потребовал, чтобы приготовленная колода карт оставалась нетронутой до того времени, пока Волохов не представит всю требуемую сумму.

Так как дело происходило ночью, банк был заперт, то деньги могли быть представлены только на следующий день. Это однако не остановило решения. Полицмейстер, при свидетелях обвернул в бумагу и опечатал приготовленную колоду карт, положил ее в ящик стола, который тоже опечатал своей печатью и взял себе ключ. Для надзора возле стола были поставлены квартальный надзиратель и два городовых.

Все свидетели этой процедуры собрались на другой день в условленный час в квартиру Н-са; деньги Волоховым были доставлены и при всех был распечатан стол и карты. Началась игра. Можно себе представить тревожное состояние заинтересованных лиц и напряженное внимание свидетелей.

Дама треф дана была в сониках. Н-с проиграл. Оказалось, что он не в состоянии был уплатить всей проигранной суммы. Продана была вся богатая обстановка квартиры, а Саша Н-с исчез из города.

А.А.Шостак, произведенный в генералы, состоял некоторое время одесским комендантом, а потом назначен был наказным атаманом дунайского казачьего войска.

В то время Дунай составлял границу России с Турцией. Из трех гирл Дуная, при впадении в Черное море, Турции принадлежало Сулинское гирло, России — Килийское, а Георгиевское было нейтральным. Сзади Килийского гирла находился остров Лети, принадлежавший России. Состоя на рубеже, на карантинном положении, он охранялся карантинной стражей и казаками, а потому оставался необитаемым. Единственное жилище — домик лесника. При таких условиях остров этот, покрытый частью дубовым лесом на холмах, с большими прогалинами, частью Камышевыми плавнями, — переполнен был всякого рода дичью. Козы дикие ростом почти с теленка (Даниельки) водились там в громадном количестве. Появлялись иногда олени, перебегавшие зимою по льду из Балканских гор. В камышевых плавнях, длиною в 40 верст, бродили стада диких свиней, а по опушкам леса — дикие кабаны — одиночки громадных размеров; кроме того, лисицы, зайцы, барсуки, а в реке — выдры и стада лебедей и диких гусей, проводивших здесь зиму.

Генерал Шостак, страстный охотник, осведомившись о всем вышеизложенном и пользуясь своим правом посещать остров Лети, предложил своим знакомым из одесских охотников отправиться туда вместе с ним на охоту.

Охотников набралось всего шесть человек: генерал Шостак, ротмистр гвардии Безобразов, отставн. кирасир Терпелевский, одесские купцы И.Мешков и Адольф Гурович и я. Дело происходило в конце января. Не смотря на зимнее время и предшествовавшие сильные морозы, вдруг наступила оттепель и даже накрапывал мелкий дождик. Отправились мы после обеда по дороге к г.Овидиополю на почтовых санях, тройками. К вечеру мы приехали туда.

Почтовые станции в то время держал известный силач Пономарев, поборовший в Одессе, на сцене, знаменитого французского атлета Дюпюи. На станции, напившись чаю с большим количеством рома, компания потребовала запрягать лошадей. Предстоял переезд через лиман до г.Аккермана, 9 верст, по льду. Пономарев объявил нам,что хотя лед еще толст, но вследствие оттепели и дождя снег растаял и сверх льда идет на четверть аршина вода; дороги никакой не видно, а сбившись в сторону, можно попасть в море, не говоря о том, что существуют проруби, которых ночью трудно заметить. Поэтому он считает переезд опасным, не берет на себя ответственности, да при том и ямщики не захотят ехать. Несмотря на все убеждения, наша компания, находившаяся в веселом настроении духа, решилась ехать, пообещав ямщикам по целковому на водку. Из станций отъехало пятеро саней. В первые сани посадили повара и лакея Безобразова, с провизией. На вторых санях ехали главные храбрецы — Безобразов и Терпелевский, в третьих — я с Исленьевым, в четвертых — Мешков и Гурович, и в последних, по нашему настоянию, Шостак с адъютантом. Подъехав к берегу лимана и взглянув на бесконечную массу воды, петербургская прислуга Безобразова решительно отказалась ехать вперед, и сани отъехали в сторону. У саней Безобразова что-то приключилось и ямщик слез и стал поправлять. Сзади слышались крики: «Пошел! Пошел!» Нечего было далее ждать и пришлось мне с Исленьевым ехать первыми. После нескольких скачков, коренная пробила ногой лед, но тотчас вытащила ногу, и вся тройка понеслась вскачь по воде. Ямщик держался по прямому направлению на огоньки, видневшиеся по ту сторону лимана в Аккермане. Рисковали мы более всего попасть в одну из прорубей, имевшихся у берегов для ловли рыбы. На всякий случай, не обращая внимания на холод, мы поснимали шубы. Лошади попались добрые, и через 20 минут мы были уже на противоположном берегу. За нами следовала остальная компания. Дальнейший путь прошел благополучно до берега Дуная. Хотя морозило и узкий рукав Дуная был покрыт льдом, нам заявили местные рыбаки, что лед тонок и переезд опасен. Из предосторожности, лошадей выпрягли и повели в руках, сани потащили рыбаки, а мы перешли пешком. Припоминаю, как я хохотал, ехавши последнюю станцию с Терпелевским. Этот господин, громадного роста, широкоплечий, толстяк, сильно страдал зубной болью и ужасно стонал. Ямщик-великоросс несколько раз оглядывался на него; наконец, пробормотал так, что мы слышали: «Ишь какой! На шее хотъ ободья гни, а не сутерпит!» Прибыв к вечеру в избу лесника, мы там расположились ночевать. Напившись чаю, опять с хорошей порцией рома, затеяли играть в карты. Уже поздно ночью кончили мы игру, и по картам же определили очередь, где кому стоять во время облавы.

К нам присоединились казаки со сворой гончих собак. На следующее утро мы вышли на охоту, оставив дома одного казачьего есаула для надзора за прислугой и провизией. Едва вошли мы в рощу, как гончие залаяли и со всех сторон начали выбегать дикие козы по одиночке и целыми группами. Все мы сгоряча разбрелись в беспорядке, и послышались выстрелы. Дичь, которую никогда не тревожили, казалась более удивленной, чем испуганной. Я, как молодой охотник, видевший в первый раз диких коз, совершенно растерялся. Вместо того, чтобы стрелять, мне хотелось поймать их руками. Заметив, как коза спряталась в ближайший куст, я подкрадывался и, подойдя ближе, к удивлению, козы в нем уже не заставал. Наконец, охоту привели в порядок. Стрелки становились по номерам на опушке рощи, а в средину запускали гончих. Лисицы и зайцы выскакивали из под самых ног, но по ним запрещено было стрелять, чтобы не спугнуть коз. Застрелив штук 15 коз, мы отправились домой обедать. Хотя повар Безобразова был артист, но, как известно, свежая коза отвратительна, и в первый день козы мы не ели; нам приготовили только превкусный борщ из дикого поросенка. Ко всеобщему неудовольствию, оказалось, что половина ведерного бочонка Марсалы выпита. Раскрасневшаяся физиономия толстого есаула служила ясной уликой.

На другой день отправились мы в камыши на диких кабанов. Большого пространства, по малочисленности охотников, мы занять не могли. Сначала все стали по номерам; но когда послышался в камыше шум и хрюканье, охотники как-то невольно сошлись по два и по три.

Эта охота была неудачной. Из небольшого, захваченного облавой участка, стада свиней с шумом и хрюканьем шарахнулись в глубь камышей и мы только слышали этот шум, а свиней даже и не видели.

Застрелив еще несколько зайцев и диких гусей мы поспешили вернуться в Одессу, пока не тронется лед на лимане. При обратном переезде стояла морозная погода и мы вернулись благополучно. За охотой последовали в Одессе званные обеды. Каждый, кому посылали дикую козу, считал своею обязанностью пригласить охотников на обед.

Остров Лети, после Крымской войны, вместе с южной частью Бессарабии перешел во владение Румынии и только после турецкой войны 1877 года возвращен России.

В продолжении нескольких десятков лет в одесском обществе Ильин и Соколов, не занимая высоких должностей, пользовались громадным авторитетом. Хотя они не состояли между собою в родстве, но почему-то всюду появлялись вместе. Званные обеды, ученые беседы, пирушки, литературные вечера и благородные спектакли не обходились без присутствия Ильина и Соколова. Оба были очень умные, всезнающие, с честнейшим и благороднейшим направлением, каламбуристы, ораторы и тончайшие гастрономы. Соколов был знатоком театрального дела. Он был командирован, как было сказано выше, в Москву и С.-Петербуг для образования русской труппы и кордебалета и выполнил блестящим образом свое поручение. — Ильин отличался необыкновенной памятью и начитанностью. В особенности хорошо он знал генеалогию всех русских дворянских родов. Он был нечто вроде энциклопедического словаря. За всякими справками по истории и хронологии обращались к Ильину. Он превосходно играл в карты, во все коммерческие игры, но не пользовался своим превосходством и всегда играл по маленькой. Гастрономический авторитет он заслужил как собутыльник Пушкина и графа Самойлова в знаменитом ресторане Отона, воспетом Пушкиным. Мнение Ильина и Соколова о качестве вина, повара и ресторана, — решало участь обсуждаемых предметов.

Соколов, толстяк и полнокровный, окончил жизнь мгновенно, апоплексическим ударом. Ильина постигла трагическая участь.