Клятва смерти
Стрельба взволновала представителей города, и они стали собираться в думе. Городской голова отправился в комендатуру, но там никаких сведений не дали. Он уже собрался уходить, как к комендатуре подъехал Киверчук, только что освобожденный из-под ареста.
На вопрос:
— Кто же Вас арестовал?
Он ответил:
— Жиды — члены квартальной охраны.
И прибавил, что вместе с ними выступил против него его ординарец.
— Я его только что собственноручно застрелил.
Атаман Семесенко, на этот раз в полном согласии с Киверчуком, вступил в исполнение обязанностей начальника гарнизона. Вступление свое он ознаменовал пышным угощением гайдамаков. За обедом обильно угостил их водкой и коньяком. А потом обратился к ним с речью, в которой обрисовал тяжелое положение Украины, а также понесенные ими труды на поле сражения. И отметил, что самым опасным врагом украинского народа и казаков являются жиды.
— Их необходимо вырезать для спасения Украины и самых себя.
Он потребовал от казаков клятвенного обещания в том, что они выполнят свои священные обязанности:
— Вырежут еврейское население.
Но при этом они также должны поклясться, что жидовского добра грабить не будут, так как грабеж не достоин казаков.
Казаки были приведены к знамени.
Они присягнули, что будут резать, но не грабить.
Кровавая клятва смерти была дана.
Когда один полусотник предложил вместо резни наложить на евреев контрибуцию, то Семесенко крикнул ему:
— Расстреляю!
Нашелся также один сотник, который заявил, что он не позволит своей сотне резать невооруженных людей. Он имел большие связи в правительстве Петлюры, и Семесенко не решился его трогать, только отправил его сотню за город.
Казаки выстроились в походном порядке.
С музыкой впереди и с санитарным отрядом отправились они в город.
Прошли по главной улице.
В конце ее разбились на отдельные группы и рассыпались по боковым улицам, сплошь населенными евреями.
А еврейская масса...
Она даже не была почти осведомлена о происшедшем большевистском выступлении. Привыкнув последние время ко всякого рода стрельбе, она не придала особого значения тем выстрелам, которые раздавались утром. Эго было в субботу, и правоверные евреи с утра отправились в синагогу, а затем, вернувшись домой, сели за субботнюю трапезу. Многие, согласно установившемуся обычаю, поели субботнего обеда, легли спать.
...И проснулись от грозного гула беды...
Свободное копирование
