Что-то пошло не так - 1

1. Что-то пошло не так

Буквально с первого дня я заметил, что со мной вели поверхностные разговоры о деле Фукса, не углубляясь в его суть. Более того, я сразу почувствовал явное нежелание говорить на эту тему. И начальник отдела Андрей Иванович Раина, и его заместитель Леонид Романович Квасников, и мой давний друг Анатолий Анатольевич Яцков выглядели какими-то обеспокоенными, озабоченными. Им явно было не до меня.

Весьма скоро мне стала ясна причина этой озабоченности. Анатолий, с которым я с радостью встретился почти после четырех лет разлуки, тогда впервые поведал мне, почему вскоре после моего отъезда из Нью-Йорка он выехал на работу во Францию.

В конце 1946 г. Яцков получил указание направиться с семьей в Париж, чтобы организовать там встречи с Фуксом. Штаб внешней разведки в Москве считал, что проведение встреч в Париже безопаснее, чем в Англии. Чтобы максимально обезопасить встречи и сделать их более продуктивными, предполагалось организовать для них конспиративную квартиру. Также предполагался кратковременный приезд в Париж Гарри Голда для оказания Яцкову помощи в установлении личной связи с Фуксом.

27 декабря 1946 г. Яцков уезжал из США во Францию. Накануне, 26 декабря, он встретился с Голдом и сказал, чтобы тот готовился к поездке в Париж для встречи с «физиком», как они называли между собой Фукса.

Однако когда Голд упомянул, что опять работает на фирме нашего бывшего агента Бротмана, Яцков мгновенно вспылил и сказал: «Ты дурак: испортил несколько лет нашей работы». Гнев Яцкова был весьма обоснован: еще 6 июля 1946 г. из сообщений американской прессы мы узнали, что Элизабет Бентли выдала Бротмана. В наших беседах после моего возвращения в Москву Яцков не раз возвращался к своей последней встрече с Голдом, когда, не в силах сдержаться, сказал ему, что больше никогда не увидит его, нанесшего такой ущерб советской разведке.

Сразу после майских праздников, где-то в десятых числах, я зашел в комнату Яцкова и задал дежурный вопрос: «Как дела?».

Анатолий только вздохнул: «О-ох!» И тут он посмотрел на меня и сказал: «Ты знаешь, Голд предатель: я в этом уверен. Вот, он меня предал», —  и протянул мне телеграмму на полстраницы текста.

«Прочти: это пришло в начале 1948 г. в Центр, в отдел научно-технической разведки, от очень надежного и важного источника». В телеграмме сообщалось, что из британской контрразведки поступила информация во французскую контрразведку о том, что Яцков — важный сотрудник советской разведки и за ним необходимо следить.

«Спрашивается, ну что меня связывает с Англией, где я никогда не был и никто меня не знает?» — произнес Яцков. «Вот смотри, — говорит он, беря карандаш и листок бумаги. — Вот здесь, в верхнем углу треугольника, — США. Я сначала был там, а потом уехал сюда, в Париж. А здесь в левом углу, Англия, куда уехал Фукс и откуда пришел сигнал сюда, в правый угол, в Париж, где я находился. Сам посуди: ну что меня связывает с Англией? Как могли англичане узнать, что я уехал, находился во Франции?

— Никто не мог, кроме Голда, сообщить обо мне, — сказал он, понизив голос и показывая на все еще находившуюся у меня в руках злополучную телеграмму. — Никто — я всех перебрал помногу! — И потом он добавил: — Голд и Фукса предал: в этом я убежден.

Именно в силу этих обстоятельств Яцков вместе с семьей весной 1949 г. был отозван в Москву.

После этого разговора мне стали понятнее все недомолвки последних недель, отведенные взгляды, опущенные глаза. Это был очень тяжелый период в работе отдела научно-технической разведки, который тогда возглавлял Андрей Иванович Раина. Постоянная нервозность в его поведении и просматривавшийся в глазах страх как-то не вязались с солидной наружностью. Главную роль в работе отдела на американском направлении играли его заместитель Квасников и Яцков, работавший начальником американского сектора. Оба они хорошо знали обстановку в США, сотрудников тамошних резидентур и их агентов.

Признаться, я узнал о Голде, пожалуй, только после моего возвращения в Москву. Так как он работал с Анатолием по атомной проблематике, я только краем уха слышал его псевдоним «Гусь». И уж во всяком случае не знал, что он был связником у Фукса и что его посылали к Гринглассу.

И ведь за все десять с лишним лет работы Голда на советскую разведку на него шли только положительные характеристики! Десятилетия спустя, когда мне довелось знакомиться с архивными материалами тех лет, я обратил внимание на имевшиеся в деле характеристики, данные Голду работниками нью-йоркской резидентуры Г. Б. Овакимяном и С. М. Семеновым об использовании Голда в 1945 г. в качестве связного с Гринглассом во время его поездки в Нью-Мексико на встречу с Фуксом. От них же исходила и рекомендация о награждении Голда орденом за заслуги в получении информации по атомным делам. Ведь как ни говори, с февраля 1944 по 19 сентября 1945 г. — в течение почти двух лет — ценнейшую информацию от Фукса мы получали именно через Голда, — и орден Красной Звезды, которым он был награжден, стал признанием этих заслуг.

В отличие от многих других наших американских агентов Голд не отличался прогрессивными взглядами, не участвовал в митингах, выступлениях, организациях левого толка. Он был одинок, ничем и никем не связан в жизни, свободен от всяческих обязательств. Он был послушный и исполнительный…