1945 год - 2

После Великой Победы над Германией наша жизнь ни в чём не изменилась. Всё так же трудились от зари до зари, недоедали, ходили почти в лохмотьях, обутые зимой в лаптях, а летом босиком. Не хватало соли, керосина, хлеба и т.д. Вовсе не было спичек, сахара, мыла…

Окончен пятый класс. Летом бригадир решил научить пахать на конной тяге меня и соседа Гену – моего одногодка и одноклассника. Старшие ребята призывались в армию, и их заменяли мы, младшие. Нам с Геной на двоих было 25 лет. Ему уже исполнилось 13, мне ещё нет. Пахарь – работа мужская, он должен одновременно управлять и конём, и плугом, а во время разворотов переносить плуг почти на руках. Бригадир нам дал небольшой участок на поле, где мы оказались совершенно одни. Показал, как нужно пахать. При нём мы оба попробовали, получилось неплохо. Удостоверившись, что работа пошла, бригадир сказал:

– Работайте, вечером приду, проверю. – Мы дружно кивнули головами в знак согласия. Часика два нам работалось в охотку. Но скоро стало жарко и мы решили сделать перерыв. Коней оставили пастись на лужайке, а сами пошли на реку (она была почти рядом) купаться. После купания ещё немного поработали, а тут уже обеденный перерыв.

После обеда мы трудились добросовестно. С нас никто не требовал какой-либо нормы. Под вечер пришёл бригадир и скрупулёзно проверил качество работы: глубину вспашки и отсутствие огрехов. Остался доволен. Когда же он замерил площадь вспаханной земли, оказалось, что мы вспахали 38 соток на двоих. Как выяснилось, норма на одного взрослого человека на хорошей лошади составляла 50 соток. Но недовольства бригадир не высказал.

– С завтрашнего дня выходите работать в общей бригаде пахарей, – сообщил он.

– Согласны, – ответили мы хором.

На скотном дворе в большом специальном помещении находилось стадо колхозных овец и среди них – несколько племенных баранов, которые устраивали «концерт», если пастухи вовремя не выпускали отару на пастбище (утром или во время обеденного перерыва). Бараны выстраивались внутри помещения около ворот, но не чтобы смотреть на них, а чтобы атаковать. Впереди вожак – самый сильный и крупный, с красиво завитыми рогами. Он бил с разгона в прыжке по воротам, да так сильно, что ворота содрогались. А звук был такой, будто по воротам ударяли кувалдой. Дальше за дело принимались другие бараны, по очереди бившие по воротам, потом снова вожак и так по кругу. Стоял такой грохот, что пастушкам волей-неволей приходилось открывать ворота. Овец пасли в основном мальчишки, девочки и редко кто-нибудь из взрослых.

Иногда бараны устраивают турниры, а точнее – дуэли. Два барана выходят из общего стада на свободное место, отходят друг от друга на 6–8 метров. Несколько секунд они стоят, а затем, как будто по команде, срываются с места, несутся навстречу друг другу и в прыжке ударяются рогатыми лбами. Если соперники достойны друг друга, то поединок продолжается – снова разбег, прыжок, удар! – пока всё-таки один из них не уйдёт с поля боя, а победитель с высоко поднятой головой важно идёт в стадо овец. Интересно, бывает ли у них после таких стычек сотрясение мозга?

В один из тёплых солнечных дней после обеденного перерыва отару овец выпустили из своего помещения и пригнали на пастбище к небольшому оврагу. Рядом на поле работала бригада пахарей. Я был в их числе. Мой участок был крайним, ближе к лесу, рядом с пасущейся отарой. Вдруг я оторопел: из овражка выскакивает волк и хватает молодую овцу. Сначала он попытается закинуть её себе на хребет, но тщетно. После чего хватает жертву за бок и тащит в сторону леса. Пастушки попрятались кто куда, а овцы сбились в кучу. Рогатых баранов, которые смело дерутся между собой и бьют в ворота, тоже не видно. Я оказался ближе всех к этой драме и с криком побежал за волком и его ношей. Овечка оказалась для зверя тяжеловата, и он притормозил, пытаясь тащить добычу волоком. Но я был уже близко. Волк бросил добычу, оскалился и зарычал на меня. Я остановился, не рискнув идти на зверя с голыми руками, но запустив в него комом земли. Как ни странно, волка это напугало и он убежал в сторону леса. Тут подошли другие пахари. Овца была ещё жива. У бывшего фронтовика Романа Ворончихина нашёлся нож, и он прирезал раненую овечку. Куда потом дели мясо, кто его съел вместо волка, мне неведомо.

В ненастные, дождливые дни, когда нельзя работать в поле, мы не сидели дома, а ходили летом по землянику и малину, осенью – по грибы. По малину я ходил со старшей кузиной Юлей в Потёмкинский лес, это где-то три с половиной километра от нашей деревни. Обувью нам служили лапти, сплетённые из липовой коры. Одежда – повседневная, рабочая. Тогда мы не знали о непромокаемых плащах, зонтах и резиновых сапогах. Мокли, но не простывали. Потёмкинский лес относился к деревне Потёмкино. Часть леса, где находился малинник, была огорожена. Крупных деревьев здесь было немного, в основном рос кустарник. В этом месте хозяйничал Миша Потёмкинский, который нападал на ягодников из чужой деревни. По слухам, это был юноша 16–17 лет, он ездил верхом и у него был кнут. Если кто уже набрал ягоды – он отбирал, а кто сопротивлялся, того мог и кнутом «огреть». А тех, кто ягод ещё не набрал, прогонял за ограждение. Возможно, эти кусты малины и были кем-то когда-то посажены, но нам про это было неизвестно. Мы с Юлей никого не боялись. Она была смелая девушка, да и я с ней что-то значил. Как бы то ни было, с Мишей мы ни разу не встречались. Иногда в хорошую погоду мы ходили рано утром, на зорьке, и до работы успевали набрать по туеску – бидончику. Возможно, нам везло, а может, злодей Миша вообще был мифическим персонажем. Я предполагал, что деревня Потёмкино когда-то была собственностью графа Потёмкина. На эту мысль меня навела дорога – тракт, который проложен от железнодорожной станции Балезино до деревни Потёмкино. Тракт был длиной около двадцати километров, и ещё километра полтора до места, где мы лакомились малиной. Вполне можно было предположить, что в прошлом это был сад.