001_A_009_Deda Vova (12-58)
Сегодня 25 июня 2008 года. Продолжу свой рассказ.
Итак, я, по-моему, остановился на том, что переехали мы в другой госпиталь, и оказались вчетвером с совершенно другими людьми. Раньше я их не знал, мы познакомились тут в такой довольно уютненькой палате. Там стояли четыре койки, четыре тумбочки, балкончик был... Я уже на костылях вовсю прыгал, и на улицу можно было выходить, хотя это был город, тем не менее вот там... туда был эвакуирован театр с Украины имени... имени... по-моему, Зинковецкого <информации в Интернете не найдено - ММ>, ну не помню - в общем, театр там был.
Мы ходили в этот театр - нагло, нахально. Вот представляете себе: идёт группа, кто на костылях, кто в гипсе, рука в гипсе торчит вот выше головы - рука загипсованная, в особом положении. Не вдоль туловища, не на груди, а вот так впереди, на подпорке. В кальсонах, в рубашке, в нижнем белье. Ну, кто-то - офицеры - у них ещё халатики были, пижамы - в тапочках на босу ногу... Подходим к театру - билетов никаких нет. Там охрана... билетёры, нас не пускают. Ну, мы билетёров отталкиваем, заходим в театр и садимся на первые попавшиеся места. Ну, вот мне, например когда я садился, нужно было под ногу, которая в гипсе, подставить что-то, но, поскольку в театре ничего такого не было, я ногу клал на стул того ряда, который был передо мной. Потом на это место приходили люди, купившие билеты, местные жители. Они даже к нам не подходили: они подойдут, покрутятся-покрутятся около... вот меня, например - а нас несколько человек вот так сидит - и куда-то уйдут. Значит, эти самые начальники театра, директор театра, в общем, администрация театральная решила как-то с этим бороться. Ну, а как с этим бороться? Они договорились с военной частью, и туда перед началом сеансов поставили автоматчиков с автоматами, которые должны были бы по идее нас не пускать. Но вы можете себе представить - стоят молодые ребята, такие же, как мы, с автоматами. Не воевавшие ещё - это был, как правило, двадцать пятый, а то и двадцать шестой год - а тут идёт компания из десяти, скажем человек на костылях, в гипсе там, в нижнем белье. Ну, что они, стрелять в нас будут? Они, значит, останавливают нас: "ребята, туда-сюда". Но мы их посылаем подальше и идём. Они же не могут даже толкнуть! Ну, в смысле рука не поднимается толкнуть. Ну, как вот - я иду на двух костылях, моя нога на бинте подвешена у меня на шею, вперёд торчит, ну, не под прямым углом, а вниз, но впереди меня нога, ногу эту я несу, бинтом которая на шее... Вот. И на двух костылях шкандыбаю. Ну, что он меня, толкнёт? Да не осмелится! Вот так мы ходили в театр. Хулиганство, конечно, безобразие, Господи, но главное - не забывать, что мне в октябре исполнилось девятнадцать лет, а это был вот январь и это был даже... мог быть сентябрь и октябрь прошлого года, ещё до операции - мы тоже ходили так же и до операции - в этот театр и вообще гулять.
В конце концов там был скандал, и стали госпиталь запирать. Ну, то есть выйти невозможно из госпиталя - двери заперты, тебе никто не открывает.
Значит, какой выход нашли... два выхода, вернее. Один выход такой: вот, скажем, в нашей палате был балкон, второй этаж. И ребята, которые хотели выйти... ну, некоторые там уже женщин нашли и ходили к ним ночевать даже... Так что связывали две или три простыни и с балкона по простыням, у кого руки были здоровые, хромые: бросали костыли, спускались - и дальше уже шли пешком. Когда же возвращались в госпиталь, то стучали в дверь, и волей-неволей их, конечно же, пускали - а куда их, как не пустишь?
Второй вариант был такой: на верхнем этаже можно было... Вот такой закон: на верхнем этаже... школа-то была, по-моему, четырёхэтажная. На верхнем этаже можно было из окна почти дотянуться до пожарной лестницы. Вот пожарная лестница шла снизу, примерно с высоты... она начиналась где-то на высоте метр восемьдесят, два метра... ну, короче говоря, встав на цыпочки, можно было до первой ступеньки дотянуться или кто-то мог тебя подсадить. Значит, а на четвёртом этаже встал на подоконник, вот вытянул руку - и от руки твоей до ступеньки остаётся где-нибудь десять-пятнадцать сантиметров. Дальше тянуться нельзя - упадёшь. Поэтому были такие ухари, которые наклонялись, падали и уже на лету хватались за ступеньку, потом перебирались на ту сторону лестницы, по которой надо ходить вверх-вниз, спускаться - и спускались. Обратно же - через двери.
И был ещё третий - мы обнаружили. Значит, была чёрная лестница, но двери на чёрную лестницу с этажей, где мы лежали, были заперты. Мы ухитрились... ухитрялись эти двери открыть. Там какие-то замочки были - их ухитрялись открывать и по этой чёрной лестнице спускались вниз. А внизу были двери на улицу. Эти двери были стеклянные. Значит, стекло выбили мы из одной филёнки, вот вместо филёнки было стекло, выбили - и пожалуйста: ты спустился по лестнице и в эту дырку через дверь вышел на улицу - и иди куда хочешь. А обратно ты приходишь - парадный вход, барабанишь, там подходит дежурный, видит, что это свой, ругается, матерится - но пускает. Вот такие фокусы.
Почти каждую неделю, довольно часто, во всяком случае, нам показывали кино. А кино это показывалось так. Там довольно широкий был коридор, а налево и направо - палаты. Мы посреди коридора вешали простыню, и с одной стороны стоял кинопроектор, киноаппарат - и нам там показывали фильмы. Мы же смотрели с двух сторон. Часть усаживалась - выносили стулья, табуретки, кто на пол - с одной стороны экрана, часть - с другой. У тех, которые смотрели с другой стороны экрана, всё получалось наоборот: скажем, здоровались там на экране левой рукой, и если военный фильм шёл - и честь отдавали тоже левой рукой, но тем не менее вот так вот смотрели мы кино.
Что ещё было интересного? Да, была библиотека хорошая тоже, так что чтиво было... Через месяц - примерно где-то в середине января - у меня сняли этот гипс, который месяц был, опять же искупали меня, хотя я уже не был таким грязным, потому что я ходячий был, поэтому я до пояса мылся в умывальнике, лицо мыл. Ну, в туалете... в палатах не было умывальников, потому что это - школа, классы бывшие. Значит, умывальник... мыл лицо, шею там, грудь, спину можно было мокрым полотенцем, скажем там, обтереть, то есть... Значит, вот гипс мне сняли и одели третий гипс ещё на месяц, но сказали, что это уже последний.
Ну, вот так вот шла наша жизнь в этом госпитале. Играли в шахматы, играли в шашки, в карты. Я в карты не играл, хотя умел во многие игры играть, но не играл, не любил. Вот в шахматы - это с удовольствием, особенно с Васей Одаричем, он тоже любил играть в шахматы. Значит, взяли мы шахматы там - были шахматы в госпитале - играли с ним... почти каждый день играли в шахматы. Там, в общем-то, в основном я читал. Вот когда сняли этот гипс, прошёл месяц - февраль, сняли гипс, и у меня, поскольку... вот считайте: с 30 октября - это значит, ноябрь, декабрь, январь - три с половиной месяца у меня на ноге был гипс, у меня была зафиксирована стопа, и когда у меня сняли вот этот последний гипс, у меня стопа обвисла, пальцы не шевелятся, стопа не шевелится - вот висит как мёртвая, и я не могу стопу пошевелить, пальцами на ноге не могу пошевелить - и меня назначили на физиотерапию. Сестра меня туда повела, принесла туда... Вообще порядок был такой, что историю болезни на руки нам не давали - её носит сестра. Там меня врач-физиотерапевт посмотрел, назначили мне два лечения - это электрофорез, это, значит, одну пластину приставляли к позвоночнику, к пояснице, а вторую - к стопе снизу, к подошве, ток включали и вот он как-то там действовал. Ну, это продолжалось там несколько минут, я не помню - десять, двадцать минут - этот сеанс. И кроме того, делали парафин: расплавленный парафин обмазывали, ногу закутывали в одеяло, и вот эта вот тепловая такая баня тоже двадцать, что ли, минут там... Ну, кроме того, массаж. Вот, стопы пальцев, стопы массаж... Тазобедренный сустав-то у меня работал, колена у меня не было, мне не нужно было... <звонок, оффтоп, конец записи>
Свободное копирование
