Вот, так мама жила у них там - они в углу поставили коечку, и мама там жила с ними. И в это время, в октябре сорок шестого года, отца досрочно освободили, и он там же остался работать вольнонаёмным. Правда, его из Княж-Погоста, где он отбывал весь этот срок после Котласа, перевели, он уже работал в Вельске, Вельск - это Архангельская область, и там было управление строительства этой железной дороги северной, и он там работал начальником контрольно-плановой части, уже свободный - но без права выезда оттуда. Там у него была хорошая квартира двухкомнатная, был такой дом, которые потом коттеджами стали называть. Дом двухквартирный, то есть в этой половине жили мы, то есть не мы, а папа, потом... да... и я там бывал. Мы были там с Ирочкой, которой ещё не было годика, мы приехали - Рита, бабуля, я, Ирочка и мой двоюродный брат, сын сестры папиной, Теты, Алик, он тогда, по-моему, либо уже кончил, либо перешёл в последний класс, я не помню сейчас... Он двадцать девятого года рождения, значит, был, наверное, сорок седьмой год, да... сорок седьмой год, летом сорок седьмого года. Ну да, наверное, в последнем классе учился. А в сорок шестом году отцу там дали полдома, квартиру, и нужно было маму перевезти к нему. А как? Она же в ссылке, должна каждые десять дней ходить на отметку в комендатуру, в *КГБ в Тобольске. А Борька в это время уже был в Тюмени, работал заместителем... помощником председателя Тюменского горисполкома. Это шишка большая - председатель горисполкома, а он у него помощником работал. И у него были какие-то в этом НКВД, в КГБ связи. Короче говоря, он ходил по моей просьбе в КГБ, не побоялся пойти - это был декабрь сорок шестого года, начинался новый разгул арестов и репрессий разных. И, в общем, короче говоря, он не побоялся, пошёл, договорился, оттуда позвонили в Тобольск, и в Тобольском НКВД маме разрешили выехать, но это никак не оформили документально, они очевидно, не имели права документально оформлять, но сказали: "Езжайте, мы вас разыскивать не будем".
И я взял маму, мы сели на грузовик, зимой это было, холодно... Приехали в Тюмень, переночевали - это было тридцатого декабря... Нет, вру, это было тридцать первого декабря, под Новый год, потому что... А поезд наш должен был идти наутро, 1 января. У меня было письмо, которое мне написал один из лучших папиных друзей, Владимир Иванович Попов, его не тронули репрессии, он был генерал, директор железной дороги, работал главным редактором газеты "Гудок". И я в Москве... он мне написал записку, начальнику станции Тюмень: "Прошу оказать содействие в приобретении двух билетов до города Вельска...", ну "такой-то, такой-то и такому-то, такому-то, подателю сей записки". И, значит, мы у Борьки... Мы приехали тридцатого, переночевали ночь у Борьки с мамой на полу, потому что больше там было негде спать там, там Борька со своей женой и сыном жены, не Борькиным, а от первого брака сыном, значит... Ну, вы знаете его и Борькину жену - уже здесь, в Москве, Борис к нам приходил, и мы к нему ходили, так что вот ты, Валёха, и Юра его знает, и ты его... мы у них были, и Борис у нас был... Вот... А Новый год мы вместе с Борькой пошли встречать куда-то там... у него были пригласительные билеты - в общем, встретили Новый год, и утром рано в шесть часов утра мы с мамой отправились на вокзал. Это было далеко, а транспорт никакой не ходил. В общем, добрались мы кое-как до вокзала, там - столпотворение, чтобы сесть на поезд, это у нас был поезд проходящий.
Нашёл я этого начальника станции, дал ему эту записку - а билетов нету. Ну, прямо висит объявление - билетов на этот поезд нету. К кассе подойти невозможно, толпа стоит - битком набито, там сотни людей к кассе. Этот начальник вокзала станции, значит, вместе со мной - "разойдитесь, разойдитесь!" - в общем, добрались мы с ним до кассы, Он постучал туда, кассирша открыла окошечко, и он ей говорит: "Вот ему - два билета до Вельска, вот на этот поезд..." А уже объявили, что поезд на подходе. Тут - шум, гам, ну мне тут же оформили билеты в жёсткий вагон, и, в общем, мы с мамой сели в вагон.
Свободное копирование
