У нас довольно часто устраивались вечера в школе. Вот был огромный, двухсветный, высотой в два этажа актовый зал, огромный, там была сцена, на сцене устанавливались вот когда были какие-то вечера там, с самодеятельными спектаклями или там с показательными какими-то вещами, там устанавливали турник, и ребята, которые умели хорошо на нём заниматься - например, Генька Кориков свободно крутил солнышко и другие упражнения. Брусья... Ну, я, к сожалению, этим не блистал и никогда не умел этим заниматься, и только уже позже, когда вот в этом боксёрском кружке просто пришлось и на турнике что-то делать, и на брусьях какие-то упражнения... Но мне это не нравилось, меня это не интересовало, но тем не менее там приходилось... Вот, и там устраивали танцы под собственный школьный струнный оркестр. Руководил этим оркестром Львов... Как его звали? По-моему, Лёва. Лёва Львов, по-моему. Не помню точно. Он учился на класс старше нас, то есть вот мы в восьмом - он в девятом, мы в девятом - он в десятом. Вот, он руководил этим струнным кружком, и под этот оркестр мы там, в этом зале, танцевали. Танцевали, пели песни - это довольно часто бывало. К тому времени уже появились недели, и вот по субботам, после занятий вечером устраивали там вечер. Не каждую субботу, но довольно часто. Это, конечно, сплачивало ребят.
Играли там в почту, значит, такая это игра была. Кто хотел участвовать, тем раздавали номерки, участник прикреплял номерок к одежде - и был почтальон. И друг другу писали записочки. Вот, однажды я получаю записочку от девушки, которая хочет со мной подружиться, и что если я хочу подружиться, то подойти там к такому-то окну. Подошёл к этому окну, там стояла девочка, которая училась на класс ра... позже меня. То есть если я - в девятом, то она - в восьмом, Вера Голошубина.
Ну вот, мы с ней подружились, я её провожал домой - она жила на Горе. Ну, дальше того, что мы шли рядом, не под ручку, а просто рядом шли и либо молчали, либо Бог знает о чём говорили... я её провожал до дома и возвращался домой. Мама даже давала мне деньги, чтобы я... Ну, маме я рассказал, что я дружу с девочкой, с Верой Голошубиной, она говорит: "Вот тебе рубль, пригласи её в кино, купи мороженое". Ну, пригласил я её в кино, сходили мы в кино, ну, а мама говорит: "Ты познакомь меня с ней" Потому что мама всех друзей моих знала, и всё друзья мои, как я уже рассказывал, иногда даже больше к маме ходили. Например - сразу вот оторвусь: когда я работал на электростанции, вот сразу после того, как меня выперли из десятого класса, мама тяжело заболела, и довольно долго, наверное - около месяца у неё был паратиф - лежала дома. Ну, приходил врач - лежала дома... Так вот, Борис Панюшкин - школа кончалась там в час, в два - и он шёл не домой, а шёл к маме, читал ей вслух книги, сидел там, рассказывала она много, и он ей рассказывал. Я приходил с работы в пять там часов или в начале шестого, и он поднимался и говорил: "Ну всё, я пошёл" - и шёл домой. Вот, такое отношение было с мамой моих друзей.
Надо сказать, что Боря Панюшкин довольно здорово нас... ну, можно сказать, спасал от голода. Его отец работал секретарём окружкома партии в районе, и жена, то есть мать Бориса, у отца там была, приезжала в Тобольск периодически, привозила Борьке продукты. Ну, вы сами понимаете, что первый секретарь окружкома партии о продуктах заботы не имел, поэтому Борька всегда имел свежую жратву и всё такое... Так он что делал: мама приезжала, наводила в квартире порядок и уезжала опять к отцу, а Борька приходил к маме моей, приносил мясо, приносил там капусту, картошку и говорил: "Ревекка Борисовна, вот мне мама привезла тут мясо, она уехала, а я не знаю, как варить - Вы не сварите суп мне?"
Ну, мама говорила: "Конечно!" Мама варила этот суп, а в результате этот суп в остальном съели мы с мамой, потому что Борька его не забирал, он говорил: "Ну что вы, что вы!" Он приходил один раз, поел - и всё. "Нет-нет, это вам, у меня есть, спасибо, нет-нет, спасибо, мне некогда, я должен идти". Вот таким образом он... вот. Потом... мне не забыть бы сказать, а может, расскажу сразу, а то забуду.
Спустя много лет, в сорок шестом году - я уже вернулся с фронта давно - маму новый директор института уволил, выгнал из этой комнаты, в которой она жила там, в общежитии, и ей негде и не на что было жить. Её приютила семья моего друга, уже фронтовика тоже, инвалида войны Ванечки Василькова. Мы с ним очень крепко дружили. Мы с ним учились в одном классе, он на год старше меня был, второгодником был, но мы в близких отношениях до войны не были - в одном классе учились, и всё. А после войны, поскольку из нашего класса после войны в Тобольске оказались двое - он да я, я да он - и всё, мы очень сдружились. То есть трудно передать словами, какая крепкая у нас была дружба, насколько мы были откровенны друг с другом. И мы с ним договорились и выполняли этот договор, что если кому-то из нас что-то не понравится в нём, то не держать в себе, а тут же всё высказать. И так мы и делали. Так вот: маму приютила в своей... У них была одна комната, большая довольно комната, там жили его отец, мать, и в тот момент ещё вот сам Ванечка, больше никого там не было, потому что сестра одна старшая у него погибла на войне, ушла вот на фронт, Аня - она закончила школу на год раньше, то есть когда мы с Ванечкой перешли в десятый класс в сорок первом году, она в этом году кончила десятый класс, Аня Василькова - ушла на фронт и погибла. Вторая сестра была младше, но училась в Омске в водном техникуме - в техникуме, который готовил специалистов по водному транспорту. И был у него братик Вовка, который катался на коньках, упал, головой ударился обо что-то там, и вскоре умер - у него было тяжёлое сотрясение мозга, и он умер.
Свободное копирование
