Многим из нас запомнилась лекция профессора Вериго, заведующего кафедрой физики. Он рассказывал о своем полете на воздушном шаре для изучения определенных закономерностей в верхних слоях атмосферы, о крушении шара, затяжном прыжке с парашютом...
Затаив дыхание, мы слушали не слишком разборчивую речь профессора Антона Мартыновича Забулдовского, читавшего курс общей хирургии. В своей практической работе я всегда вспоминал классификацию, которую он дал среднему медицинскому персоналу: “Сестры бывают: а) Хорошие и б) Плохие...” Впрочем, эта классификация была всеобъемлющей. Запомнилась сцена суда, на котором, по мысли Антона Мартыновича, обвиняемым был врач, пропустивший его лекцию о так называемых “холодных натечниках” - туберкулезных гнойниках, которые не следует вскрывать. А доктор помнил другую лекцию, на которой было сказано: “Где гной - там вскрой...” - и вскрыл холодный абсцесс...Профессор просил передать прогульщикам, что лично он за эту ошибку ответственности не несет. И не было, я думаю, такого отсутствующего, которому не сообщили бы о его шансах стать подсудимым.
Мы любили своих учителей и гордились возможностью общения с ними.
Нас учили деонтологии - “науке о должном”: каким должен быть врач, как следует строить свои отношения с коллегами, с больными, персоналом. Рассказывали, как осторожно должен пользоваться врач не только скальпелем, но и словом. Нам объясняли, что слово врача может убить человека. Приводили пример. Один из известных хирургов прошлого французский врач Вельпо во время обсуждения больного, лежащего на операционном столе, показал присутствующим: “Разрез пройдет так...” - и провел пальцем по коже больного. В то же мгновение больной умер. Я не устаю удивляться, как откровенно американские врачи сообщают пациенту, сколько месяцев ему осталось жить... Разные школы!
Нас учили: ”Лечи не болезнь, а больного”, “Не вреди!”, “Сперва излечись сам!” и многим другим положениям, без которых, даже при высокой квалификации, трудно быть хорошим врачом.
Наверное, нам было легче, чем врачам в некоторых других странах. Как правило, деньги не стояли между врачом и больным. Не приходилось думать о том, чтобы сделать то или иное обследование, а то и саму операцию, “корысти ради...” В то же время было и труднее. Мы не располагали теми замечательными методами исследования, великолепными лекарственными препаратами, прекрасными госпиталями, которыми пользуются, например, в Америке.
Мы завершали обучение очень прилично подкованные теоретически. Мы проходили также сестринскую практику, освоили целый ряд приемов, манипуляций, а избравшие хирургию - некоторые несложные виды хирургических вмешательств. Мы учились этому во время практики, на бесконечных волонтерских дежурствах, на шестом курсе - в интернатуре, когда на протяжении года занимались избранной специальностью под наблюдением опытных врачей-педагогов. Немногим удалось продлить обучение еще на два или три года (соответственно в ординатуре или аспирантуре). Выпускники в большинстве своем направлялись на “периферию” для выполнения важной миссии в меру своих сил и способностей.
Мы с женой уезжали в Калининградскую область. Друзья, которые оставались в Ленинграде, подбадривали нас:
Не страшны нам стихии,
Мы скажем вам в пример:
Длина периферии
Всего лишь “ 2ПR”...
Я не задержался с ответом:
Нам не страшны стихии,
Прекрасен ваш пример.
“2П” нас не пугает,
Но нас смущает “R”...
Свободное копирование
