Через неделю я познакомилась там с несколькими молодыми людьми, которые серьезно пристрастились к этому искусству. Иногда они ходили со мной в кино, мы вместе обедали и даже развлекались, читая старые французские газеты, которые нам удалось раскопать в Нью-Йорке. Эти новые друзья приносили мне огромное утешение, но я чувствовала, что не в состоянии изваять чистые формы. Преподаватель хвалил меня – ведь я была беженкой, это было видно по моей худобе, по признательности, которую я проявляла в ответ на любой знак его внимания.
Однажды Тонио зашел ко мне в студию. Мне было приятно видеть, как он склонился над моей последней скульптурой. Она была немного кособокая, будто канатоходец. Тонио посоветовал мне не отчаиваться. С непоколебимой уверенностью он предсказал, что если я каждый день буду прикасаться к ней, если я научусь правильно гладить глину, то очень скоро эта скульптура станет прямой и прекрасной. Я удивленно посмотрела ему в глаза. Его совет натолкнул меня на мысль… Если каждый день я буду заходить к нему, прикасаться к нему полными любви взглядами, если каждый день я буду говорить ему о моей верности, о моей вере в объединившее нас таинство бракосочетания, возможно, в конце концов он прислушается ко мне и вновь станет моим мужем…
Тем не менее я продолжала сползать в депрессию. Я часто заходила в церкви, ежедневно совершала как бы небольшие паломничества, иногда я даже смеялась над собой, мне казалось, что я схожу с ума, я исповедовалась, поверяла свои мысли священникам…
У меня была прекрасная квартира, внешне я ни в чем не испытывала нужды. Иногда перечитывала письма Бернара из Оппеда. И вспоминала о страхе, холоде и лишениях в каменной деревушке, днем и ночью продуваемой мистралем, который постоянно доносил до нас гул оккупационных войск. И я благодарила небо за то, что целая и невредимая сижу в этой чистой белой комнате. Но приходы и уходы живущего по соседству мужа, некоторые звуки, иногда женские голоса, смех и тишина за стеной заставляли меня дрожать от ревности, задыхаться в одиночестве. Я чувствовала себя как королева, у которой не отняли корону, но отправили в изгнание. Так что все эти белые скатерти, вся эта роскошь, огни небоскребов были для меня невыносимы. Я хотела только одного: крепкого плеча, чтобы приникнуть к нему и заснуть.
Свободное копирование
