Воспоминания розы - 90

24 «Я никогда не переставал любить вас»

Я не могла найти ответы на все терзавшие меня вопросы. Это был настоящий кошмар. Бросив друзей в Оппеде, я оказалась в одиночестве на краю постели в пустом гостиничном номере. Я не могла в это поверить. Я сидела на полу, как когда-то в детстве, когда случайно ломала красивую куклу или не понимала правил новой игры. Не знаю, сколько времени я провела вот так. Я бы хотела выпорхнуть в окно с двадцатого этажа, как фея, навстречу огням небоскребов и прилететь прямиком к Богу, где ангелы составят мне компанию более приятную, чем общество моего мужа! Я не знала даже номера его телефона. Где найти дружеское утешение? Физически я была совершенно разбита. Только в памяти сменяли друг друга картины моей жизни с Тонио.

Я бесцельно бродила по холодному номеру. Разглядывала фарфор, гравюры – одинаковые во всех гостиницах мира. Смотрела на освещенные здания. Где окно моего мужа? Я тихонько плакала, когда дверь вдруг отворилась и появилась голова метрдотеля, который принес мне телеграмму. Он извинился за то, что воспользовался своим ключом, потому что я не отвечала на стук. Это оказалась весточка от Бернара Зерфюсса: «Рыцари Оппеда мысленно охраняют вас во время высадки в Нью-Йорке. Нам вас ужасно не хватает, ждите письма. Преданные вам Альбер, Бернар и т.д.».

Ах, как вовремя, как мне нужна была эта телеграмма! Где-то в мире существуют друзья, которые думают обо мне. Я села за длинное письмо Бернару, где наконец могла рассказать все, что меня переполняло. Той ночью я словно грезила наяву. Почему небеса обращаются со мной так странно? Когда забрезжило утро, я все еще одетая лежала на канапе.

В «Барбизон Плаза» подали французский завтрак, доставляемый в номера через окошечко в двери… Несколько чашек кофе с молоком, хлеб, масло и варенье. Я машинально пила горячее молоко, пытаясь понять ситуацию, в которой оказалась. Где Тонио? Кто же он наконец?

Я подобрала упавшие на пол крошки. Приятное занятие – собирать кусочки хлеба, рассыпанные на голубом ковре. Такие простые действия помогали мне чувствовать, что я все еще жива.

Мне надо было составить ответ на телеграмму моих верных рыцарей. Они были моим богатством. Верной любовью. В этих холодных комнатах я была не одна. Я могла думать о них, любить их, потому что они позволяли мне высказывать им свою любовь. В спальне зазвонил телефон, и это вернуло меня на землю.

– Алло, алло, мадам де Сент-Экзюпери? Это ваш португальский приятель с парохода. Ваш муж мне только что сообщил, что вы одна в гостинице «Барбизон». Я могу что-нибудь для вас сделать?

– Заходите ко мне, если у вас есть время.

Через четверть часа С. сидел в гостиной моего роскошного номера. Мы болтали о всякой всячине. Он попросил у меня разрешения привести на ужин свою жену. Имени моего мужа мы не упоминали, хотя меня обуревало желание пожаловаться этому дружелюбному человеку. На прощание он поцеловал мне руку, и мне пришлось резко отдернуть ее, потому что на глазах выступили слезы. С. тихо ушел, понимая, что ничем не может мне помочь. Все, что я знала о нем, это номер его рабочего телефона. Так что иногда мы сможем поболтать. В моем положении это уже немало.

Телефон зазвонил во второй раз. На другом конце провода был мой муж. Он сообщил, что мы живем недалеко друг от друга, и если я готова пройтись, то могу посмотреть на его пристанище. Меня тронуло его приглашение, и я согласилась. Но не успела я войти, как он посоветовал мне спуститься поесть в кафе «Арнольд», где мы ужинали накануне, – оно находилось в том же доме, – а сам он, оказывается, уже договорился пообедать с кем-то еще. С того дня кафе «Арнольд» стало моей столовой.

Мой муж испытывал ту же тревогу и усталость, что и я. Мне было жаль его, он отдавал себе отчет в том, как жестоко поступил, поселив меня вдали от его собственной квартиры. Мне не хотелось первой поднимать этот вопрос. Однако я сказала ему, что хочу вернуться в Оппед, что мне нечего делать в Нью-Йорке, я чудовищно здесь тоскую, все вокруг чужое и у меня нет друзей. Тонио заверил меня, что завтра же, в воскресенье, отвезет меня за город к одной из наших подруг – Мишель, которая наверняка будет счастлива показать мне город.

И действительно, на следующий день мы поехали к ней. Я увидела цветущие деревья, молодых людей – меня окутала настоящая домашняя атмосфера. В горле у меня стоял ком. День пролетел незаметно, но вечером мне пришлось вернуться в свой пустынный номер.

В письме, доставленном из Центральной Америки, мама спрашивала, почему я живу в Нью-Йорке не по тому же адресу, что и мой муж. Я показала Тонио это письмо, и он устроил так, чтобы как можно скорее я получила квартиру, почти в точности такую же, как его, в доме 240 по Сентрал-Парк-Саут.

Итак, я начала обживаться в Нью-Йорке. Иногда муж заходил поужинать со мной в непривычное для себя время, так как сам он ел часа в два-три ночи.

Я приняла благоразумное решение начать работать. Работа – единственное, что позволяет сохранить душевное равновесие, сориентироваться в ситуации. Я намеревалась снова заняться скульптурой в мастерской, находившейся через два дома от меня, «Арт Лиг Стьюдентс».