В эти годы нас часто приглашали выступать в институты, дома отдыха, в разные другие учреждения. В Ленинграде мы взяли на себя обязательство ежемесячно давать концерты на заводах - в обеденные перерывы.
Однажды наш оркестр пригласили в подмосковный санаторий. В санаториях вообще выступать трудно: отдыхающие хоть и жаждут развлечений, но размагничены, ко всему относятся с ленцой. А изъявление удовольствия тоже требует от человека энергии, напряжения. Это я и по себе знаю.
...В одном из первых рядов сидел Платон Михайлович Керженцев, который тогда руководил искусством нашей страны. Было известно, что эстрада не является предметом его страсти. Да он этого и не скрывал. И теперь откровенно равнодушно смотрел на сцену.
Концерт закончился, администратор-устроитель вбежал к нам за кулисы и начал торопить:
- Скорей, скорей, товарищи, машины ждать не могут. Товарищи музыканты, вам автобус Леонид Осипович, вас ждет легковая.
Время летнее, и я, как был в своем эстрадном костюме, направился к машине, тем более, что меня довезут прямо до дома. Мне надо было пройти по наружной балюстраде здания. Там стояла плетеная дачная мебель. И за одним из столиков сидел Платон Михайлович с тремя собеседниками. Один из них подозвал меня:
- Товарищ Утесов, можно вас на минуточку у нас тут спор с Платоном Михайловичем.
Я подошел, меня пригласили сесть.
- О чем спор?
- Да вот, не любит Платон Михайлович эстраду.
- Как же так, Платон Михайлович, вы нами руководите и нас же не любите. Странное положение.
- А я и не скрываю, что считаю эстраду третьим сортом искусства.
- Думаю, что это взгляд неверный.
- Нет, это нормальный взгляд.
- А ведь Владимир Ильич был другого мнения об эстраде, - не скрывая гордости, сказал я.
Керженцев, наклонившись ко мне, спросил с угрожающими нотками в голосе:
- Откуда вам известно мнение Владимира Ильича по этому поводу?
- Ну как же, в воспоминаниях Надежды Константиновны Крупской написано, что в Париже они часто ездили на Монмартр слушать Монтегюса. Я думаю, вы знаете, кто был Монтегюс? - Типичный эстрадный артист, куплетист, шансонье. Ленин высоко ценил этого артиста.
Керженцев с насмешкой произнес:
- Да, но ведь вы-то не Монтегюс.
- Но и вы не Ленин, Платон Михайлович, - сказал я самым вежливым тоном, попрощался я ушел.
В этой атмосфере надо было жить и творить, привлекать композиторов, уговаривать их писать советскую джазовую музыку и выступать с ней на эстраде. Атмосфера для творчества, прямо надо сказать, не очень-то благоприятная.
После статьи в "Правде" под выразительным заглавием "Запутались", опубликованной в декабре 1936 года, стало легче дышать и работать. А писалось в этой статье и о том, что "долго и крепко травили" Д. Хайта, автора авиационного марша "Все выше и выше", "пока в это дело не вмешался нарком обороны К. Е. Ворошилов и не положил предел наскокам ретивых блюстителей "музыкальной нравственности", писалось о том, что автора "ряда лучших военных песен-маршей Д. Покрасса" большое число "музыкальных деятелей" считает музыкантом "плохого тона", что "автора марша "Веселых ребят" И. Дунаевского также травили, прибегая к необоснованным и просто грязным обвинениям". И, наконец, о том, что "исполнителя ряда новых массовых мелодий Л. Утесова долгие месяцы травили, распространяя о нем всякого рода обывательские слухи". "Да, - писала в заключение "Правда", у нас много недостатков в обслуживании населения джазовой музыкой, в частности, все еще невысока ее культура, и наряду с хорошими коллективами имеется немало халтурщиков и проходимцев. Но отсюда вовсе не следует, что надо снимать джаз с эстрады... Наоборот, следует поднимать качество, культуру этого вида музыкального творчества, столь популярного у народов СССР".
Особенно дорога нам была поддержка большинства слушателей и зрителей, и не только на концертах, но и во время обсуждений. Не менее горячо, чем противники, они отстаивали нас, спорили с рапмовцами, доказывали абсурдность их обвинений. А мы объездили с нашим теаджазом немало городов. Побывали и в Одессе.
Свободное копирование
