Признание в любви:
О Юрии Трифонове. «…Все какие-то вечные темы», — сказали однажды Трифонову «в редакции знаменитого журнала». Тогда это звучало почти приговором. Личное вечным не почиталось.
Повесть «Обмен» вышла больше сорока лет назад — в двенадцатом номере журнала «Новый мир» за 1969 год.
Тогда заканчивалась благородная и трагическая история «Нового мира», который один оставался журналом, хранившим высочайшую планку литературного качества и творческого достоинства в пору, когда свобода слова и мысли все более сводилась на нет после недолгого периода «хрущевской оттепели». Каждый номер «Нового мира» читатели с сердцем и умом ждали с нетерпением и тревогой: журнал, первым напечатавший Солженицына, журнал, никогда не публиковавший скверной или нечестной литературы, мучительно преодолевал цензурные препоны, его выход в свет задерживался, многое так и не удалось напечатать.
«Обмен» все же вышел. В предпоследней книжке «Нового мира», еще подписанной к печати Твардовским. Он уходил с поста главного редактора, и, разумеется, не по своей воле.
Высокий дар сорокатрехлетнего Трифонова тогда скорее лишь угадывался. Я помню, с каким увлечением и удовольствием я юношей читал повесть «Студенты» (1950), о молодых людях, написанную талантливо, легко, по нынешним меркам, быть может, и прямолинейно; впрочем, перечитывая ее и нынче, нельзя не увидеть в ней завязь мощного и мятущегося еще дара. Написанный затем вымученный, трудный «производственный» роман «Утоление жажды» хвалили, но читать его было скучно. А потом — «Отблеск костра» (1965), отважная повесть о страшной и мучительной судьбе отца, словно бы замкнутая в строгом философическом историзме.
А вот «Обмен» не восхитил диссидентов: не было в нем видимого гражданского подвига, чтобы «грудью на амбразуру», чтобы травля в «Правде», чтоб вон из Союза писателей и далее, вплоть до лишения гражданства. Власть, однако, насторожилась, она была все что угодно, только не глупа. То, что на официальном языке называлось «мелкотемьем», грозило опасным осознанием мерзости и рутины советского бытия.
Замечена была повесть более всего либеральной читающей публикой, взыскующей сегодняшней правды, точного вкуса, хорошего стиля и не мелочного, но портретного сходства с собственной жизнью. «Обмен» читался как бестселлер. Им начался цикл «московских повестей» — «Долгое прощание», «Предварительные итоги», «Другая жизнь»… Появление этих книг далеко не сразу осозналось как событие вполне исключительное. Впрочем, нельзя сказать с уверенностью, произошло ли это осознание и нынче. А тогда, не ведомо ни для кого, начался отсчет нового литературного времени.
Свободное копирование
