Что касается «добросердечных богатых старушек из русской эмиграции, которые старались подкармливать немногочисленных приезжих из СССР нищих интеллигентов», то их было, собственно говоря, всего три. Моя признательность им принадлежит лишь мне, но судьбы их сами по себе любопытны.
Кира Ленель — французское имя дочери известнейшего до революции шоколадного фабриканта Жоржа Бормана. Ему не повезло, он потерял в России все, жил и умер во Франции нищим, оставив после себя злой каламбур: «Французы сентиментальны от слова „сантим“».
Дочери, Кире Георгиевне Борман, повезло больше. Начав жизнь манекенщицей, она со временем оказалась дважды вдовой очень богатых людей, один из которых был даже владельцем конюшен в Шантийи, и жила одиноко, лишь с песиком по имени Кик, в полном достатке, а по нашим понятиям, и в роскоши: имела квартиру в Париже и другую в Бретани, на берегу океана. Была весела и щедра, хотя и обладала неизбежной надменной барственностью богатой дамы, привыкшей, что любой ее рассказ или острота вызывает восхищение.
Кира Георгиевна пригласила меня к себе в Киброн, великодушно сняла мне комнатку в старом очаровательном отеле, в ресторанчике на берегу океана угостила устрицами и шабли (как можно было после этого не полюбить устриц!), я чувствовал себя героем Золя и бонвиваном, совесть меня на этот раз почему-то не терзала, я словно был в театре или внутри книги, а Кира Георгиевна была добра и, видимо, все (или почти все) понимала.
Тогда съездил я на пароходике на знаменитый остров Бель-Иль — некогда владение всесильного Николя Фуке, Бель-Иль, на котором погиб Портос! О его скалистые откосы бьется самый настоящий океан, на берегу которого в бесконечном ожидании «обратного» парохода я утолял лютый голод приторным пирожным (это испытанный способ, когда нет денег, — сладкое отбивает аппетит!), а потом пил кофе в кабачке, где официанткой подрабатывала студентка Сорбонны, штудировавшая в ожидании редких клиентов древнегреческие тексты.
Любовь Леонидовна д’Астье — вдова известного французского литератора и общественного деятеля и дочь Леонида Борисовича Красина, нашего полпреда в Париже, знавшая столько интересных людей, что голова кружилась.
И прелестнейшая Ирина Германовна де Сент-Жиль (ее девичью русскую фамилию я не помню), чьи седые волосы чудились припудренными. Она была похожа на маркизу, я сказал ей об этом в какой-то почтительно-салонной форме. Ирина Германовна усмехнулась: «Я и есть маркиза». Она тоже была вдовой, не только богатого, но и титулованного француза.
Все эти дамы помогали приезжим из России как могли. Подкармливали, знакомили с интересными собеседниками, возили за город, нередко и таскались по лавкам — помогали с толком истратить скудные франки.
Свободное копирование
