Тоска меня заедала, и я алкал освобождения. Более всего хотелось вольных хлебов — не ходить на службу. Поэтому предложение «латиниста» — Марка Наумовича Ботвинника — написать главу о греческих художниках для «Книги для чтения по истории Древней Греции» (об этом я упоминал, рассказывая о Марке Наумовиче) воспринял как шаг к будущей свободе.
Если не считать детских опытов, никакой беллетристикой я заниматься не пробовал, но почему-то сомнений в собственных литературных возможностях у меня не было. Знал: писать надо красиво, как в книжках, а уж писать красиво , как мне казалось, это-то я умел. В самом деле умел, поскольку писать красиво, в сущности, нетрудно, куда легче, чем писать хорошо. Казалось, дело несложное: писать, как все, только попышнее. Усредненный красивенький текстик «Греческие художники» с набором расхожих метафор, как говорила Ахматова — «перевод с неизвестного», — я и написал. Он не стыдный, задушевный, совершенно искренний, очень старательный. Так красиво я не писал больше никогда. Смеяться над собственными ранними сочинениями — занятие безвкусное, но сколько там было расхожих штампов, сколько «вложено сахару»! Были и описания резных камней — инталий — с очевидной оглядкой на Уайльда (халцедон-сапфирин «отсвечивал синевой, как будто сквозь него голубело полуденное небо»), и заключительный трюизм — «искусство сильнее смерти». Тогда я не понял, почему Марк Наумович, прочитав рассказик, снисходительно улыбнулся.
Но то была первая книжная публикация!
Писать (особенно в надежде на издание и гонорар) мне страшно понравилось. Оказалось, я, при всей чудовищной своей лени в рассуждении службы, в литературном труде достаточно усерден. И куда как справедливыми оказались много позже услышанные мною слова моего старшего коллеги Всеволода Николаевича Петрова: «Служба очень мешает работе».
Свободное копирование
