А внутри, в фундаменте, в самой основе жизни время оставалось сталинским. В конце декабря нас, студентов, повели (кто бы мог даже подумать об отказе!) на экскурсию в Музей Кирова. Тогда он располагался во дворце Кшесинской, где потом открыли Музей Октябрьской революции, а нынче — Музей политической истории России.
Первого декабря исполнилось двадцать лет со дня убийства Кирова, это отмечалось с особенной старательностью, потому что со Сталиным уже творились какие-то неясности. Еще весной, в первую годовщину смерти Сталина, в «Правде» появилась статья, удивившая всех своей сдержанностью, «Великий продолжатель дела Ленина» — явное знамение перемен. Киров же оставался величиной незыблемой (хотя на ком из наших вождей нет крови?). Кстати сказать, его почитали даже среди ленинградских либералов тридцатых годов — ходил без охраны, был прост и приветлив, а потом стали поговаривать, что разделался с ним — вождь.
Во дворце Кшесинской стало страшновато. Будто шел еще тридцать седьмой. Нечто неколебимо-вечное чудилось в словно бы навсегда устроенной экспозиции, в темноватых, ухоженных залах с бессмысленно-многозначительными экспонатами, а главное, в даме-экскурсоводе с истовым взглядом партийной фанатички нижнего звена, причастной, однако, высших тайн и пайков. Она говорила о Кирове со страстью боярыни Морозовой, наконец дорвавшейся до власти. Мы ощущали себя первоклассниками на уроке грозного учителя или, скорее, как подследственные на экскурсии в тюрьме. Когда нам было сказано грозно и скорбно: «Осмотрите траурный зал» — и мы увидели, кажется, окровавленный френч, фуражку и еще какие-то подробности дня убийства, мы превратились почти в бандерлогов, завороженных пляской Каа. Об архитектуре модерна тогда никто и не знал, и не думал, а думали бы — побоялись вспомнить. Больше во дворце Кшесинской я не бывал никогда. А Музей Кирова перевели в его квартиру, в знаменитый дом 26–28, теперь уже вновь по Каменноостровскому проспекту, успевшему побывать и улицей Красных Зорь, и Кировским проспектом.
Так подходил к концу 1954 год, еще не осознанный первый год оттепели.
Свободное копирование
