Тем памятным летом 1952 года я совершенно не сомневался, что попаду в институт, — тогда не было чудовищных конкурсов на гуманитарные факультеты, или мне так казалось, или просто все, что после школы, уже не ощущалось страшным. Хотя — ведь именно непопадание в вуз грозило армией, белый билет я тогда еще не получил.
Я подал документы в «Академию» — официально Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина Академии художеств СССР — на факультет теории и истории искусств, сокращенно — ФТИИ. Сказать, что то был выбор профессии, не могу. С одной стороны, я понимал, что на графический факультет, о котором мечтал когда-то, не попаду. С другой — мечта о профессии художника уже не томила меня, как прежде, скорее скулило самолюбие, но в глубине души я понимал, что это — не вполне мое. А история искусства — область знания, где я не чувствовал себя чужим и где хотел набраться эрудиции. Что такое ремесло историка искусства и тем более критика, я не представлял себе. Дальше накопления информации и «общей культуры» моя фантазия не шла.
Конкурс, однако, оказался не совсем уж маленьким, ему предшествовал «коллоквиум». «Боже, какими мы были наивными…» — думали, принимают за познания. Нет, принимали по очередной установке. На этот раз она носила «половой» характер. «Имелось мнение» брать только юношей, независимо от отметок, а девиц не брать, — видимо, случился переизбыток искусствоведческих барышень.
Молодым людям, даже тем, кто сдавал экзамены из рук вон плохо (я написал сочинение с тьмой ошибок и получил тройку), 19 августа велели явиться назавтра с паспортами, то есть дали понять, что вроде приняли. А бедным девицам ничего не объяснили, и они до глухого вечера печально и растерянно стояли в вестибюле. Не сочли. Тоже своего рода распределительная система. И конечно, приняли «целевиков» из республик по разнарядке, опять-таки независимо от способностей. И четырех иностранцев — албанку, чеха, немца и румына, далеко не равных способностей, но вызывавших у нас, студентов советского розлива, трепет.
Свободное копирование
