Дневник Ирины Семевской - 223

30 августа 1938 года

Проснулись все, за исключением Федора, рано. Встали, оделись, умылись. Бодро собралась в путь плановая группа. Мы же ждали лошадь. Абхазец хотел приехать часов в шесть. Однако туристы, позавтракав, ушли, Федя проснулся, а лошади всё не было. Стало ясно, что симпатичный дядя, который клялся, что никогда за всю свою жизнь никого не обманул и не подвёл - надул нас. Папа с Надей в отчаянии, мама же, хорошенько осмотрев свою ногу, нашла возможным переход совершить пешком. После долгих споров мама на это получила разрешение, и все, очень довольные в душе таким оборотом дела, вскинули рюкзаки на плечи и двинулись в путь. Досадно, что из-за абхазца вышли поздно, очень будет жарко в дороге. Федя хотел обязательно захватить все свои чурки с собой, еле-еле отговорили. "Да вы ничего не понимаете! Это я для бабушки такой хороший подарочек припас!"

Вышли из Ажар. Впечатление от них осталось не особенно хорошее. Привычные к походам ноги спокойно и уверенно заработали по пыльной дороге. Дорога идёт лесом, потом сворачиваем на кукурузные поля. Появляются первые табачные плантации. Входим в селение, Мальчишка продаёт айран, но (увы!) совсем не похожий на карачаевский: жидкий и невкусный. Очень жарко, идти трудновато, к тому же дорога ужасная, сплошные камни. Мама идёт и на каждом шагу благодарит судьбу за то, что абхазец с лошадью не приехал. Что было бы с бедными костями мамы и Феди, если бы они тряслись по этой дороге на лошади. Страшно подумать! Папа ушел вперёд. Дорога идёт по обрыву, заросшему с обеих сторон ежевикой, инжиром и всякими южными деревьями и кустарниками. Ручьев и источников попадается мало. Все они заботливо ухожены, окружены каменными оградами, а вода льётся в каменные чаши, наверное, очень старинные. У каждого источника останавливаемся и пьём, особенно старается Фёдор, пьёт с наслаждением и, конечно, поит свою Маруську, к которой питает необыкновенную нежность. Вдруг издалека слышится радостный крик папы: "О-о! Сюда! Ко мне!"

Оказывается, на дороге папа встретил мальчика с ослом и нанял осла почти до Цебельды. Нам останется идти каких-нибудь три-четыре километра. Осёл старый, почти слепой, меланхолик. Погрузили наши рюкзаки и Федьку. Федя забирает в руки вожжи и машет над головой прутом, который успел где-то сорвать. Осёл до того смирен, что можно спокойно пустить его одного, идёт тихо, не обращая внимания на Федю, который с гордым видом дёргает вожжи, вполне уверенный, что осёл его слушается. Без рюкзаков легко, даже немного странно, уж очень мы к ним привыкли. Подходим к Богацким скалам - здешней достопримечательности. Правда, очень красиво! Дорога как бы вырублена в отвесной скале. Над дорогой поднимается совершенно отвесно каменная стена и такой же обрыв внизу, заросший кустарником. Далеко внизу блестит река и зеленеют поля. Покупаем у абхазца чудесного винограда, мелкого и без косточек. Виноград почему-то пахнет клубникой. Медленно шествуем за ослом, наслаждаясь виноградом и отдыхом. После Богацких скал дорога спускается вниз. Кругом пологие холмы, всё затянуто какой-то дымкой, очень жарко. Вдалеке, в долинах, у подножья холмов, белеют селения. Белые домики окружены пирамидальными тополями. Бесконечные поля кукурузы и табака. Федьке надоело ехать на осле, он пищит и просится на землю. Все мы очень устали, воды нет совсем, под ногами сплошной камень. Здесь сохранились шоссейные дороги ещё времён римского владычества - как будто застывшая белая лава, вся в трещинах и колдобинах. Идти по ним трудно, к тому же тени никакой нет. Вдалеке видим наше селение, но добраться до него не так-то легко. Идём без конца по этому пеклу. Наконец входим в узкие мощёные улочки, в канаве бежит ручей. Пить хочется всё больше и больше, мама готова пить из ручья. Наконец добрались до источника на площади. Воду черпаем горстями, котелком, кружкой. Кажется, наконец, напились. Тут же на площади расстаёмся с меланхоличным ослом. Хочется поскорее выбраться из деревни и отдохнуть, а то тут никакого уютного места не видно, вышли из этой деревни, а впереди ещё одна. Решили устроиться тут, возле какого-то огорода, под деревом. Только разложились, набежало целое полчище абхазских ребят с айраном и яблоками. Здешний айран пришелся по вкусу только папе, что-то вроде сыворотки. Яблокам мы были рады, но особенной радости от присутствия милых "цветов жизни" не испытывали, тем более что они решили, по-видимому, заняться подробным нашим изучением. Уселись вокруг нас так человек десять. Ну, ладно, шут с ними. Положили мы под головы рюкзаки, легли все на животы, носом в землю, пусть изучают. Заснули сразу, уж очень устали. Выспались, отправились дальше.

До Цебельды осталось километра два-три, почти всё время селениями. Жара ужасная. Обвесились мокрыми полотенцами и платками, так как будто легче. Главное, тени никакой! Скоро вошли в Цебельду. Узкие бесконечные переулки, кругом камень: и дома, и ограды, и дорога - всё из камня. Проходим каким-то заброшенным садом. Кругом орехи фундук, персики и неизменный инжир. Всё выжжено солнцем, пыльное и сухое. Папа быстро идёт вперёд и, не заметив, проносится мимо базы. За оградой мелькают знакомые лица, вся группа, которая сегодня утром вышла из Лат, здесь в полном составе. Встретили нас очень приветливо, и тут же выяснилось, что в Сухуми мы попадём, наверное, нескоро. Автобусов нет, и когда будут - неизвестно. Садимся тут же в садике на кучу камней. Папа отправляется к директору, надо же попытаться узнать истинное положение вещей. Быстро возвращается и таинственно уводит маму за дом, чтобы поговорить наедине. Маму поражает невероятное количество брошенной обуви, которая образует целые горы на задах турбазы. Видимо, хватает её только на один переход, за шесть дней совершенно изнашивается. Оказывается, что Федька у нас не просто Федька, а чуть ли не мировая известность, знаменитый турист, за переходом которого следят корреспонденты столичных газет. Что всем турбазам предлагают оказывать всяческое содействие и помощь его родителям, особенно в отношении транспорта. В Сухуми его чуть ли не ожидает специальная делегация, которая готовит ему торжественную встречу. Мама сразу поняла - на машину мы сегодня попадём. Выходим из-за дома, смотрим, а около Феди стоит сам директор, толстый дядя в белом костюме. Нагнулся, что-то почтительно спрашивает, а Федька сидит на ограде, болтает ногой и, не спеша, важно что-то отвечает. Директор неумело и осторожно погладил Федю по голове и тут увидел нас, смущённо улыбнулся и быстро ушел в дом. Что слава-то значит - перед Федором и то уже стали заискиваться! Почти сразу пришла уборщица и повела нас в комнату, где мы получили две койки. Только Федор вернулся после обхода знакомых туристов с богатой добычей, прибегает директор с папой: "Идёмте скорее, машина есть!" Наскоро упихав вещи в рюкзаки, понеслись за директором на маленькую площадь, где уже стояла группа пришедших вчера туристов, дожидаясь автобуса. Стоим около чайной, двухэтажного каменного здания с балкончиком. Посетители, вытащив стулья, сидят перед домом на тротуаре, потягивая из стаканов чай и красное вино. Сидит старик в чалме и что-то бормочет, перебирая деревянные чётки. Директор сейчас же вступает в оживленный разговор со своими знакомыми, рассказывает о Феде. С балкона свешиваются любопытные, чтобы посмотреть на Федю, который сидит на рюкзаке.

Но вот грузовик, который стоял в стороне, подъезжает к нам. Оказывается, на нем-то мы и поедем. Происходит короткая, но очень горячая стычка между папой с директором и туристами, которые едут с нами. Некоторым из них не хватает места, а они сидят здесь уже два дня. Всё-таки мы втискиваемся в набитый кузов грузовика, буквально как сельди в бочке. Маме в бок впивается какой-то болт, Федька оказывается на руках у какой-то добродушной, толстой девицы, которая сидит на более удобном месте. Шофёр даёт гудки, гвалт утихает, и мы двигаемся, провожаемые директором, который машет Феде рукой. Машина несётся стремительно, девицы визжат, а абхазец, который умудрился влезть в последнюю минуту, меланхолично отмечает места бывших катастроф и возможные места будущих. Дорога очень живописная, опять горы, ущелья, скалы, но всё в уменьшенном виде. В селениях дома окружены пирамидальными тополями, на верёвках сушатся растительные губки - люффа. В каком-то маленьком, маленьком местечке окна сельсовета украшены гирляндой елочных украшений. Очень трогательно. Всё это быстро мелькает перед глазами, еле-еле успеваешь рассмотреть. Болт впивается маме в бок всё сильнее и сильнее, наконец, не выдержав, мама съезжает со скамейки на рюкзак, который лежит сзади, и, только удобно устроившись на нем, мама вспоминает, что в нем лежат прекрасные помидоры, которые мы везли из Лат. Жалко очень, но сидеть удобно. Переезжаем широкое песчаное дно пересохшей горной реки. Отсюда должно быть видно море. Мама вытягивает шею, но ничего не видит, впереди бесконечные пески. Опять круто поворачиваем и въезжаем в горы: вверх-вниз, вверх-вниз, несколько крутых поворотов - и грузовик останавливается.

Приехали. Окраина Сухуми, дома, захудалый магазин, асфальтированное шоссе. Вываливаемся из грузовика, ноги подгибаются - отсидели. Федя имеет очень растерянный вид, его сильно укачало.

Хотя время уже к вечеру, очень жарко, асфальт мягкий, вязнут каблуки. Становимся в очередь на автобус, турбаза отсюда далеко. Автобус приходит неожиданно скоро, еле влезаем со своими рюкзаками, альпенштоками и Федей. Публика курортная: белые костюмы, сандалеты, сарафаны. Наконец в окно мама видит море, оно большое, спокойное и немного выпуклое. Вообще Сухуми ошеломляет, мы совсем одичали за семь дней перехода. Большие дома, автобусы, магазины, электричество и потом ещё особенный стиль большого приморского города. Запах моря, влажность воздуха, фрукты (правда в очень умеренном количестве) и особенная лёгкость какая-то во всём. На турбазе нас окружили любопытные "горе-туристы", которые ещё только мечтают о переходах, восхождениях и т.д. Вид у нас действительно боевой и заслуживающий внимания. Какой-то толстый дядя, с ужасом широко открыв свои круглые глаза, расспрашивает о медведях, которых, по его мнению, мы должны были встретить, и о меховых одеждах, которые мы должны были одевать, чтобы не замёрзнуть. С трудом стараемся его убедить, что всё не так страшно, как ему кажется. Мест на турбазе не оказалось, мы сняли на ночь комнату поблизости. В комнате бросаем рюкзаки и несёмся на речку мыться, до моря отсюда довольно далеко. Темнеет. Переулки похожи на цыганский лагерь. Почти все здешние туземцы сдают свои дома приезжим, а сами живут где попало и как попало: на террасах, в сараях и просто под навесами. Хоть народу кругом много, мама не выдерживает и лезет в речку купаться. Федька, забыв, что на нём штанишки и рубашка, вбегает сразу на глубокое место, где вода ему выше пояса. С наслаждением смываем с себя дорожную пыль. Жалко вылезать, но хочется есть, а для этого надо идти на базу. Медленно идём по затихшим улицам. Федя нашел длинный кукурузный ствол и едет на нем верхом. В нашей комнате быстро переодеваем Федю в сухое и собираемся ужинать. В комнате стоит гардероб с большим зеркалом. Мама с ужасом смотрит на себя. Вид ужасный: синее платье стало белёсым от солнца, на ногах что-то странное, физиономия чёрная от загара. Надя страдает, вспоминая о своей шляпе, которая отправлена с багажом - она считает неприличным идти ужинать с открытой головой. На турбазе столовая размещается на большой веранде. Далеко внизу видно море, очень светло, масса народа, играет радио, а кругом жаркая, тёмная ночь. Мы совсем ошеломлены от шума, суеты и вкусных яств. Выпили немножечко вина, чтобы отпраздновать благополучное окончание нашего путешествия. Довольный Федя тоже получил глоточек. Торжественно поднимает рюмку и провозглашает: "За ваше здоровье". В темноте с трудом нашли дом и нашу калитку. Скоро спать. Странно подумать, что мы только сегодня были в Латах. Кажется, что это было давно.