На другой день предстояло сделать целых 60 верст на тех же лошадях, и потому все мы легли рано, а в 7 часов утра уже кончили завтрак и разместились по экипажам. На этот раз оказалось лишь три колымаги, потому что и число пассажиров значительно сократилось. Дело в том, что далеко не все прибывшие со мной из Синабара имели намерение совершить большую круговую поездку по Парку. Некоторые взяли особые билеты (стоимостью в 12 долларов) только до Мамонтовых ключей и сегодня возвращались обратно. Всё было к лучшему: чем меньше экипажей, тень меньше пыли.
Миновав расширение долины, занятое описанными выше террасами, мы въехали в красивое ущелье той же реки Гардинер и начали беспрерывно подниматься вверх. В шести верстах от гостиницы находится самое узкое место ущелья, называемое Золотыми Воротами (Golden Gate), образованное почти отвесными скалами, поросшими каким-то плотным желтоватым мхом, откуда и самое название. В этом месте от скалы отделилась огромная глыба в 3 сажени вышиною, за которою полотно дороги устроено в виде деревянного моста на толстых бревенчатых подпорках, над страшною пропастью. Это весьма опасное место, и устройство помоста вдоль обрыва на протяжении 50 саженей стоило, говорят, 14 000 долларов. Скалы по бокам возвышаются над дорогою на 300–400 футов, и ущелье находится вечно в тени. Мы ехали тут шагом и могли удобно любоваться прелестью видов. Вскоре мы переехали реку прямо в брод, причём колеса по самую ступицу погрузились в воду. После подъема на обрыв противоположного берега был сделан маленький привал, чтобы посетить источник содовой воды, называемый Аполинариевским (Apolinaria spring). Пришлось подниматься пешком по скалам, среди густого хвойного леса. Источник остается в своем первобытном виде и вытекает прямо из обрыва скалы с сильным шумом и обильным отделением угольной кислоты. Вода на вкус действительно напоминает содовую, очень приятная и холодная.
С дороги хорошо видна вершина Электрической горы (Electric Peak), высотою 11 125 футов. Названа она так потому, что во время гроз, ночью, вершина её светится электрическим светом. По-видимому, вся гора должна содержать железную руду, по крайней мере, при производстве съемок тут замечены были чрезвычайно большие аномалии земного магнетизма.
Проехав ущелье, мы попали в новую роскошную долину, с красивым пресноводным Лебединым озером (Swan Lake). По берегам этого озера замечены, говорят, следы стоянок индейцев, так что это место, вероятно, удобно для устройства поселений. За долиною дорога опять идет вдоль ущелья, по которому с шумок несется ручей, образуя почти непрерывную цепь красивых водопадиков. Вскоре мы были у огромной отвесной скалы совершенно черного и блестящего цвета. Это Обсидианная скала (Obsidian Cliff); вся она состоит из чистого обсидиана, т. е. вулканического стекла. Освещенная солнцем, эта скала представляет весьма красивое и оригинальное зрелище. Часть её была взорвана для устройства дороги, и образовавшаяся гладкая черная поверхность отражает свет так, как будто тут имеются тысячи зеркал, наклоненных под разными углами. Мы ехали по настоящей стеклянной дороге, единственной в мире. Наш кучер рассказал, что при устройстве дороги не было надобности употреблять даже порох; вдоль скалы расположили ряд огромных костров, и когда стена раскалилась, на нее направили струи воды из привезенных для этого пожарных труб. От быстрого охлаждения передняя часть стены рассыпалась на мелкие кусочки. Обсидиан настолько крепок, что индейцы издавна пользовались им для приготовления наконечников к своим стрелам. Эта обсидианная скала — единственная на всём пространстве Скалистых гор.
За скалою начинается роскошная нагорная равнина с прелестным и довольно большим Бобровым озером (Beaver Lake). Здесь и посейчас живут бобры и возводят свои затейливые постройки. По-видимому, езда экипажей нимало их не тревожит: в силу постановлений для посетителей «Парка» на них не охотятся. Мне хотелось остановиться и подробно осмотреть постройки бобров, но это было неисполнимо: другие пассажиры были в крайнем нетерпении видеть гейзеры, и всё прочее для них как бы не существовало.
В некоторых местах на скатах гор выделяются пары, и издали кажется, будто это дым, будто гора горит. Это явные следы вулканической деятельности. Хотелось бы и тут покинуть экипаж и, взобравшись на обрывы, осмотреть места выделения паров; впрочем, кучер успокоил меня уверением, что в бассейнах гейзеров мы увидим столько мест с выделениями паров, что подобные небольшие земные отдушины вовсе перестанут обращать на себя наше внимание.
Около 11-ти часов мы прибыли в бассейн Норриса (Norris geyser basin), названный так в честь полковника Норриса, который впервые увидал это место. В Иеллостонском Парке существует множество мест, где действуют гейзеры, но наибольшее их количество, и притом наиболее замечательные из них, сосредоточены в трех местах: бассейны Норриса, Нижний и Верхний.
Прежде чем отправиться осматривать гейзеры, мы расположились принять ленч. Тут была большая гостиница, но всего две недели назад она сгорела, и при мне виднелись только следы пожарища — почернелые бревна. Вместо гостиницы, которую вскоре начнут строить вновь, теперь тут раскинуты большие и удобные палатки с деревянными полами. Палатки соединены между собою крытыми холстом переходами. Тут имеется и телеграфная станция, и пишущая машина, и всякие иные выдумки, в том числе особый офис с продажею specimen’ов (образцов гейзерита).
По окончании ленча, весьма изобильного, мы разбились на две отдельные группы и в сопровождении проводников пошли осматривать гейзеры. Экипажи же Остались для отдыха лошадей и будут поданы потом, для следования дальше, в «гостиницу Фонтана» в Нижнем гейзерном бассейне.
Бассейн Норриса занимает около шести квадратных миль и представляет почти обнаженное от всякой растительности пространство, занятое лишь продуктами выделений гейзеров. Издали он представляется как бы покрытым снегом, и так как во многих местах видны выделения пара, озерки и разные провалы, то ходить тут даже страшно: того и гляди — тонкая кора гейзерита проломится, и полетишь в преисподнюю. Проводник, действительно, поминутно предупреждал об опасности и советовал не рисковать и не бродить в одиночку где попало, ездить в экипаже уже положительно опасно, и во многих местах поставлены столбики с надписью «Не ездить по образованиям» (Don’t drive in the formations). Помимо небольших водоемов с чистою и прозрачною водою, есть бассейны, до краев наполненные белою грязью, которая по внешнему виду почти не отличается от твердого гейзерита, и можно легко выкупаться в такой грязи, которая имеет притом высокую температуру. В воздухе — серноватистый запах, и вообще это место кажется каким-то преддверьем ада. Из отдельных посещенных мною здесь гейзеров замечательны следующие.
Постоянный (Constant) — небольшой водоем около трех саженей в диаметре. Здесь каждую минуту происходит извержение воды на высоту не более 2–3-х саженей и продолжается всего несколько секунд. Воды выделяется немного, и вся она возвращается обратно в свой водоем. Хотя этот гейзер представляется игрушкою по сравнению с другими, бо́льшими, но кто видит явление в первый раз, тому трудно от него оторваться. Замечательна правильность извержений: как летом, так и зимою, как днем, так и ночью, они происходят неизменно каждую минуту.
Черный ворчун (The Black Growler). Это тоже весьма маленький гейзер, не имеющий правильной периодичности и извергающий не столько воду, сколько один пар с сильным серным запахом. Он назван «черным» потому, что окружающие его отложения имеют темно-серый цвет, происходящий, вероятно, от каких-либо минеральных примесей. По-видимому, он находится в непрерывном действии: из небольшого углубления сбоку постоянно слышен звук как бы от бурно кипящей воды, и по временам оттуда вылетают небольшие струйки пара.
Грязный гейзер (Mud Geyser) представляет небольшой бассейн около 12-ти футов в поперечнике, наполненный белою полужидкою грязью. Он извергает воду каждые 20 минут, и период извержения продолжается от 4 до 5 минут. Высота фонтана не более 3-х футов; фонтан теперь из чистой воды, но 10 лет назад продуктом извержения была белая грязь. Такая перемена невольно наводит на мысль, что вообще гейзеры представляют собою последние стадии действующего вулкана, который постепенно переходит сперва в грязный вулкан и, наконец, превращается в гейзер.
Изумрудная лужа (Emerald Pool) имеется около 5-ти саженей в поперечнике и представляет водоем, наполненный чистою водой зеленоватого, весьма красивого оттенка. Особенно изящно дно бассейна, составленное как бы из коралловидных зеленоватых фигур самого причудливого и разнообразного очертания. По временам вода приходит в беспокойное состояние, но настоящих извержений тут не бывает.
Новый Кратер (The new Crater) — недавно образовавшийся гейзер, извергающий воду регулярно каждые 20 минут. Струя воды весьма неправильна и невелика; по-видимому, она не успела еще пробить себе настоящего выхода. Следя за силою извержения, заметили, что этот гейзер постепенно увеличивается, и полагают, что когда он разобьет преграды к выходу, то, быть может, обратится в один из красивейших и величественнейших гейзеров.
Самый значительный гейзер в бассейне Норриса в настоящее время — это Монарх (Monarch Geyser). Снаружи он не имеет водоема, а представляет кань бы узкое и искривленное углубление в гейзеритовой почве. Говорят, что он извергает фонтан в 100 футов высоты через довольно правильные промежутки около 12-ти часов. При нас извержения не было, а дожидаться несколько часов было неудобно. Проводник утешал надеждою, что дальше в Нижнем, а особенно в Верхнем бассейне мы увидим гейзеры гораздо более величественные.
Лично мне особенно понравился небольшой водоем, весьма красивый и симметричный, почти круглого очертания; вода в нём как бы пульсирует под влиянием беспрерывного выделения паров. Правильность этих пульсаций просто поразительна, и после каждой весь водоем покрывается изящными фигурами перекрещивающихся волн.
Осмотрев всё достойное примечания, мы двинулись к окраине леса, где нас уже дожидались экипажи. Бросив последний взгляд назад, на бассейн Норриса, невольно поражаешься его видом. С одной стороны, это совершенно мертвое место, похожее на волнообразную белую поверхность застывшего океана: тут нет и не может быть никакой растительности; с другой же стороны, тут постоянная жизнь: то здесь, то там выделяются пары, или выскакивают небольшие фонтанчики. В общем, это как бы спина огромного чудовища, покрытая язвами, из которых сочится злокачественная материя.
Вскоре мы въехали в дикий сосновый лес, в котором все признаки гейзеров совершенно исчезли. Мы были теперь на водоразделе двух океанов: к северо-востоку текут притоки реки Иеллостона, принадлежащей к бассейну Атлантического океана, к юго-западу — притоки Змеиной реки, принадлежащей к бассейну Тихого. Несмотря, однако, на значительную высоту водораздела, около 8.000 футов, тут нет собственно хребта, а просто плоскогорье, сплошь поросшее лесом.
Вот показалась река Гиббон (Gibbon), вдоль которой и пошла теперь дорога. По бокам, в ущельях видны ручейки и каскадики, а в одном месте сама река Гиббон образует красивый водопад, высотою не менее 10 саженей. Покинув долину реки Гиббона мы ехали опять по плоской нагорной равнине, и хотя дорога сделалась легче, но всё же я удивлялся выносливости лошадей, которые пробежали уже с утра 60 верст и притом большею частью по крутым подъемам и спускам. В конце равнины показалось несколько бараков — местожительство кавалеристов, содержащих охранительные посты, а через несколько минут мы остановились у подъезда «гостиницы Фонтана» (Fountain Hotel).
В столовой, куда мы отправились обедать, было множество народу. Американцы так полюбили свой Национальный Парк, что многие приезжают сюда, как бы на дачу, живут по несколько месяцев, лечатся или устраивают семейные дела, приискивают женихов и т. п. Для таких посетителей гостиницы делают уступки, и жизнь становится не очень дорогою.
После обеда я пошел осматривать гейзеры. Здешний Нижний бассейн занимает огромную площадь около 30 квадратных миль. Тут тоже мало лесу, и почва состоит из гейзеритовых отложений, на которых встречаются обширные пространства грязных болот, весьма опасных для ходьбы. Тут насчитывается 700 горячих ключей и 17 настоящих гейзеров. Они больше виденных мною в бассейне Норриса, но всё же не принадлежат еще к наибольшим. Главным гейзером считается здесь Фонтан (Fountain), находящийся в полуверсте от гостиницы. Когда я подошел к его бассейну, то вода еще не дошла до краев, и извержение ожидалось не ранее, как через час; чтоб занять время, я пошел бродить дальше по этой мертвой пустыне.
По указанию встреченного солдата, я пробрался в кусты, где нашел другое здешнее чудо — Мамонтовы горшки (Mammoth Paint Pots). Это овальный бассейн около 8-ми саженей длины, наполненный до краев разноцветною розоватою и голубоватою грязью, как бы жидкою известкой. Эта грязь находится в постоянном волнении: то здесь, то там происходят оригинальные грязевые извержения. Кажется, будто это огромный горшок какой-то густой кашицы, находящейся в постоянном кипении. Так как грязь довольно густая, то в том месте, где выделились газы, показывается конус, медленно расплывающийся потом в горизонтальную плоскость. Звуки, слышимые при этих извержениях, весьма странны и не совсем приличны. Здесь не скучно простоять долгое время, не отрывая глаз и ожидая, что вот-вот вся эта масса кремнистой глины вздумает изливаться наружу через края окружающего отвердевшего валика; однако, общий уровень остается постоянным, а булькание грязи в виде конусов, полушаров и огромных колец продолжается. Зрелище весьма оригинальное. Надо полагать, что грязи здесь прибавляется немного, а извергаются только горячие газы. Температура грязи довольно высокая, я полагаю, градусов 50 но Цельсию; по крайней мере, если погрузить в грязь руку, то ее нельзя долго там держать.
Налюбовавшись этим явлением, я вернулся к Фонтану и решил дождаться извержения. Вода была гораздо выше, чем я видел час тому назад, но всё же еще на несколько дюймов не достигла краев водоема. Этот водоем имеет фигуру почти квадрата с закругленными углами и около 4-х саженей в стороне. Глубина его не менее 3-х саженей. Внутренность весьма красива и отчетливо видна, благодаря замечательной прозрачности воды. На дне у одной стороны видно черное пятно — выход канала из внутренности Земли. Вода была уже очень горяча, и от неё постоянно поднимался пар. Окружающее пространство представляет продукты отложения — гейзериты в виде твердой и волнистой массы. Сперва вода была еще спокойна, а затем начали показываться пузырьки, и она как бы закипала то в одном, то в другом месте. Иногда эти предварительные вспышки сопровождались таким шумом, что подошедшие сюда зрители, в том числе несколько дам, бросались прочь, но через какую-нибудь минуту всё затихало, и поверхность воды делалась снова совершенно гладкою. Извержения «Фонтана» вообще неправильны, и солдаты сказывали мне, что иногда проходит 5–6 часов без извержений. Тем не менее я порешил ожидать, окружающая же публика начала расходиться: Солнце давно закатилось, сделалось темно, а дорога до гостиницы, действительно, не совсем безопасна, так кань, несмотря на постланные в некоторых местах доски, можно легко провалиться в гейзерные болота, которые ночью ничем не отличаются от твердых пространств гейзерита.
Между тем признаки скорого извержения становились заметнее. Порою кипяток выбрасывался уже на несколько футов, но через несколько мгновений всё опять успокаивалось. Зрителями оставались, кроме меня, только Окс и две дамы. Окрестный пейзаж, освещенный Луною в первой четверти, представлял что-то волшебное, необыкновенное. Вода в кратере достигла наконец краев и стала изливаться наружу по узкой природной канавке. Вдруг вся поверхность бассейна покрылась огромными пузырями, и вода со страшным взрывом устремилась вверх. Мы с ужасом отскочили в сторону, но тотчас остановились и начали любоваться роскошным фонтаном, во всём его величии. Собственно говоря, это был не один фонтан, а сноп фонтанов во всю площадь бассейна и высотою от 4-х до 5-ти саженей. Брызги летели во все стороны и обдавали нас паром и кипятком. Стоять было нельзя ближе как за 3 сажени от краев бассейна. При лунном свете игра водяных струй была чрезвычайно разнообразна. Они то поднимались, то опускались. Полного покоя уже не было, но иногда фонтаны понижались и затем с новою силою поднимались в высоту, как бы получив в недрах Земли новое подкрепление. Красота и разнообразие явления были так поразительны, что я и не заметил, как пролетело целых 32 минуты; после нескольких небольших вспышек, фонтаны мгновенно прекратились. Подойдя к бассейну, я увидал опять спокойную горячую воду, уровень которой был не более как на один фут ниже краев. Теперь начнется медленный подъем воды вплоть до следующего извержения.
Вполне довольные, что нам удалось присутствовать при всех фазисах чудного зрелища, мы пошли в гостиницу. Так как в воздухе стало уже довольно прохладно, то было весьма приятно войти в приемную залу, где в громадном камине пылал огонь. Сидевшие тут посетители очень сожалели, что не имели терпения дождаться извержения «Фонтана», о котором мы теперь рассказывали.
Хотя было довольно поздно, 11 часов вечера, но я, согревшись у камина, засел написать несколько писем. В этом занятии мне помогли две молодые американки, принадлежавшие к нашей партии посетителей Парка. Дело в том, что мне пришлось тут написать несколько писем по-английски. Не владея языком в достаточном совершенстве, я и прежде обращался к кому-нибудь из случайных соседей с просьбою просмотреть и исправить мною написанное. Американцы хотя и исполняли мои просьбы, но обыкновенно как бы нехотя, и по большей части уверяли, что всё хорошо, и поправок не требуется, хотя я сам чувствовал, что не всё в порядке. Американки оказались гораздо внимательнее и не только исправили мои письма, но объяснили при атом разные грамматические и стилистические тонкости языка.
Свободное копирование
