В промежутках между наблюдениями и по вечерам я много беседовал с Гранджером о его теперешних и прежних работах, и он посвящал меня во все тонкости американских способов. Помимо этого, он показывал в своей палатке множество любопытных вещей, из которых некоторые были его собственного изобретения. Так, например, он показал превосходную двухстволку, представляющую оригинальную особенность: оба курка действуют при помощи только одного спуска; выстрел же из правого или левого ствола происходит от нажатия или ненажатия особой кнопки у шейки приклада большим пальцем правой руки. По словам изобретателя, это приспособление имеет двоякую выгоду: перенос пальца с одного спуска на другой в обыкновенной двухстволке требует некоторого времени, тогда как здесь такого переноса делать не нужно, и оба последовательные выстрела могут быть произведены скорее; кроме того, точка приложения силы пальца, действующего на спуск, находится здесь неизменно в одном расстоянии от плеча, так что стрельба из такого ружья производится метче. Не могу также не упомянуть о мелком желтоватом порошке, приготовляемом из каких-то калифорнийских цветов и назначенном для истребления всяких зловредных насекомых; это весьма необходимо при кочевой жизни Помощники г. Гранджера проводили свободные часы между наблюдениями по большей части в разных забавах. Порой они занимались музыкою, причём один играл на бандуре, а другой на мандолине. Но бандурист держал, кроме того, во рту маленькую губную гармонику, так что составлялось целое трио. Исполнение было самое печальное, да и выбор пьес неважный, вроде известной шансонетки «тарарабумдере», которая набила мне оскомину еще во время океанического переезда. Однако я, конечно, расхваливал исполнение юных музыкантов. Они много забавлялись также маленьким сурком, пойманным где-то раньше и возимым в клетке всё лето. Я выразил как-то раз свое удивление Гранджеру, что его помощники занимаются в свободное от наблюдений время пустыми развлечениями, а не теорией геодезии, но тот только махнул рукою и пояснил, что на отпускаемые Управлением Съемки 25 долларов в месяц нельзя найти людей, преданных науке. Оба помощника учатся зимою в колледже в Топеке (главный город штата Канзас) и, договариваясь на летние геодезические работы, желали отдохнуть от научных занятий. Вообще, сколько я мог заметить, здесь, в Америке, физический труд ценится выше умственного; содержание учителей и мелких чиновников почти не отличается от денежного вознаграждения простых поденщиков, а порой бывает и ниже. Сам производитель геодезических работ, Гранджер, состоящий при Управлении Съемки около 20 лет, получает 2000 долларов в год и в будущем не может даже рассчитывать на пенсию из Государственного Казначейства; таковою в Соединенных Штатах пользуются только служившие в войсках и в полиции. Все прочие чиновники должны заботиться о своей старости сами, страхуя свою жизнь. Страхование тут очень развито и обходится сравнительного недорого.
Метеорологические условия для наблюдений чрезвычайно благоприятны. Днем погода стояла обыкновенно жаркая и ясная, ночью же по большей части скоплялись тучи и разражались грозою. Особенно памятна для меня первая же ночь моего пребывания в лагере. Перемена погоды произошла в течение ужина. Когда мы шли на ферму, было еще совершенно ясно, и небо предвещало такую же ясную и тихую ночь; когда же мы спустя полчаса возвращались обратно в лагерь, картина резко изменилась: всё небо было покрыто густыми и весьма низко несущимися тучами; ветер из слабого и приятного зефира успел обратиться чуть не в ураган, и я понял необходимость прочного укрепления палаток. Вдали блеснула молния; через несколько минут молния начала появляться всё чаще и чаще, и вскоре весь небосклон на западной стороне стал светиться непрерывно яркими и сильными искрами. Я припомнил грозу, свидетелем которой был в Принстоне, но там она была гораздо слабее, и притом зрелище не представлялось в полном блеске, так как горизонт закрывался во многих местах окружающими горами и деревьями сада. Здесь же я был в совершенно открытой прерии, и каждая молния представлялась в полной красоте. Еще через полчаса беспрерывные молнии начали сопровождаться сперва глухими, а потом более ясными раскатами грома. Вдруг из тучи выделился огненный шар и медленно пронесся мимо нашего лагеря. Сперва я подумал, не болид ли это, но шар двигался слишком медленно и слишком близко к земной поверхности: это была «шаровая молния», явление весьма редкое, упоминаемое, между прочим, в трактате Араго «Гром и молния». Наконец начался и дождь, сперва небольшой, но вскоре перешедший в тропический ливень. До сих пор я с Гранджером любовался грозою, стоя перед нашими палатками, но теперь мы скрылись внутрь, и тут я вновь восхищался прочностью и практичностью устройства палаток; особенно важно, что обе холщовые крыши не соприкасаются друг с другом, а отделены промежутком в несколько дюймов. Вода, проникшая через наружный холст, текла по внутренней его поверхности и не попадала на вторую крышу. Словом, мы были в полной безопасности, и свечи в палатке горели довольно спокойно. Замечу, что яркость и непрерывность молний были таковы, что, затушив свечи, можно было свободно читать в самой палатке.
Гроза продолжалась около двух часов. В 10 часов вечера дождь прекратился, и я вышел из палатки любоваться чудным зрелищем: на востоке поднялась совершенно красная луна, а по небу носились еще обрывки туч, черных, как чернила. Ветер стих, и в воздухе чувствовалась приятная прохлада, хотя на самом деле термометр Фаренгейта показывал 77° (20° по Реомюру). Гранджер утомленный хлопотами по устройству лагеря, лег спать, а я долго еще бродил по прерии и вдыхал чудный теплый и влажный воздух. Тишина кругом была поразительная; не слышно было даже лая собак, многочисленных на каждой ферме.
Накануне моего отъезда из лагеря фермер Аллен просил меня остаться после ужина у него. Отказываться было неловко, и пришлось присутствовать на импровизованном рауте. Вскоре собрались все рабочие и семья фермера. Покончив свои дневные занятия, все вымылись и переоделись в праздничные, легкие летние костюмы. Мы сидели в гостиной, небольшой, но изящно убранной комнате, которой я еще ни разу не видал раньше. Тут был ковер во весь пол, этажерка с книгами и даже пианино, чего я уж никак не предполагал видеть у бедного фермера в дальнем Канзасе. По словам Гранджера, побывавшего на своем веку у многих фермеров, музыкальные инструменты вообще здесь везде довольно распространены, и можно найти иногда даже и большие рояли. Для их настройки приезжают странствующие настройщики, преимущественно слепые. Тут никто не любить сидеть без дела, и слепые нашли для себя удобным и выгодным избирать две профессии: настройщиков и массажистов.
Так как разговор не мог быть оживленным — присутствующие, по-видимому, желали не столько говорить, сколько слушать, — то я просил дочь фермера, молодую девушку лет 16-ти, поиграть и выказать свое музыкальное образование. Тут нашлись и ноты в весьма изношенном виде, свидетельствовавшем о долговременном и усердном употребления. Девушка играла довольно опрятно в смысле техники, но без всякого выражения, что, впрочем, и не удивительно: ей никогда не приходилось слышать порядочной музыки, а ее учитель, виденный мною в Русселе, занимается не столько музыкою, сколько репортерством в местной газетке. Вечер закончился около 11 часов ночи, и я, признаться, удивился, что за всё время хозяева не предложили гостям никакого угощения, даже чаю. Но здесь таков уже обычай: после ужина — около 6-ти часов вечера — никакой пищи не принимается, дабы не обременять желудка на ночь.
После четырехдневного пребывания в лагере, я, несмотря на просьбы пожить подольше, должен был наконец покинуть этот тихий, уединенный уголок. Короткое знакомство с Гранджером и его милыми помощниками останется мне навсегда памятным. Здесь я встретил самый радушный, родственный прием и желание не только познакомить меня с производимыми геодезическими работами, но также обставить мое пребывание наибольшими удобствами.
Свободное копирование
