Принстон - 1

XIX. Принстон

На другой же день по прибытия в Америку я поехал в маленький городок Принстон (Princeton), находящийся в штате Нью-Джерси, в 80-ти верстах к юго-западу от Нью-Йорка. В этом городке имеется один из старейших американских университетов, и профессором астрономии состоит известный Чарльз Юнг (Charles Young), с которым я имел случай познакомиться лично у нас в России, во время пребывания его в Тверской губернии, ради наблюдения солнечного затмения 7-го августа 1887 года.

Противоположный берег реки Гудзона, против Нью-Йорка, принадлежит уже штату Нью-Джерси, но так как через Гудзон моста не существует, то сообщение поддерживается паровыми паромами, называемыми здесь «ферри» (Ferry). Это целый дом, построенный на огромной барке, закругленные части которой вплотную входят в соответствующие вырезы пристаней, так что переход и переезд в экипаже из ферри в крытую пристань в обратно совершается незаметно. Середина барки занята проездок, куда ставятся лошади и экипажи, а по краям устроены роскошные залы с электрическим освещением и зеркалами — для пешеходов. Паромы снабжены первобытными паровыми машинами с коромыслами наверху и приводятся в движение при помощи колес с лопатками.

На самом берегу, где пристают паромы, построен и воксал железной дороги, откуда расходятся поезда на юг и запад. Дабы не стеснять уличного движения в городе, воксал устроен так, что платформа и железнодорожные пути расположены на значительной высоте, и вдоль города дорога проложена на арках. Когда я брал билет, то впервые узнал, что в Америке нет подразделения вагонов на классы, и в равноправной республике все ездят одинаково, как у нас на конно-железных дорогах. При больших переездах, путешественники, желающие иметь большие? удобства, могут пользоваться особыми спальными вагонами, но об этом после. На коротких переездах поезда состоят из ряда совершенно одинаковых, но весьма удобных вагонов с продольным проходом. Отличие их от наших русских вагонов (тоже с продольным проходом) заключается только в том, что все сидят лицом в одну сторону, в направлении движения поезда. Спинки диванов перекидываются, так что в какую бы сторону вагон ни двигался, пассажир сидит всегда лицом вперед. Американцы уверяют, что если бы им пришлось сидеть в вагоне спиною вперед, то они подвергались бы припадкам морской болезни. Вагоны громадны — по 10 саженей длины, и в каждом имеется 16 рядов скамеек по обе стороны прохода и, следовательно, 64 места. Соединение вагонов устроено весьма удобно, так что желающие могут свободно гулять вдоль всего поезда. В каждом вагоне, кроме превосходно устроенных клозетов и умывальников, имеется металлический резервуар, наполненный водою со льдом (с надписью Ice Water), и при нём — несколько стаканов; это очень удобно при стоящих тут летом нестерпимых жарах, когда во время пути приходится по несколько раз утолять жажду. Кстати замечу, что, несмотря на громадное количество выпиваемой воды и всяких прохладительных напитков, тут, в Америке, постоянно чувствуешь жажду; это объясняется чрезвычайно сухим климатом. Белье сохнет здесь в несколько минут, а булки к вечеру совершенно черствы.

Местность между Нью-Йорком и Принстоном представляет слегка волнистую равнину, изобильную растительностью. Постройки почти исключительно деревянные, весьма простой и практичной конструкции. Наружные обшивочные доски располагаются не горизонтально, как у нас, а вертикально. Но в общем можно вообразить, что находишься где-нибудь в России.

Принстон ничтожный городок, вся жизнь которого тесно связана с университетом. Середина города на высоком холме занята роскошными и монументальными каменными постройками разных колледжей, лабораторий и т. п. Всё это утопает в зелени сплошного парка. Через несколько минут я разыскал и дом проф. Юнга, примыкающий к небольшой университетской обсерватории. Профессор увидал меня еще из окна и приветливо замахал руками.

После первых приветствий, хозяин повел меня к себе в кабинет и спросил, не пожелаю ли я вымыть руки. Признаться сказать, я был озадачен этим вопросом, тем более, что, взглянув на свои руки, убедился, что они были чисты. Но впоследствии я узнал из рассказов и личных наблюдений, что американцы, без различия состояния, отличаются поразительною чистоплотностью, унаследованною, как говорят, от индейцев. Во всех железно дорожных воксалах, во всех самых жалких ресторанах и пр., везде перед столовою имеется особое помещение для умывания, и ни один американец не сядет за стол, не вымыв предварительно рук. Потом меня уже не удивляло, что после первых приветствий, вместо того, чтобы предложив сигару или папиросу, как делают у нас, мне предлагали вымыть руки. Не только в комнатах частных домов, но и в официальных кабинетах высокопоставленных лиц, в присутственных местах, непременно имеется умывальник с кранами для теплой и холодной воды и с целой коллекцией красивых мохнатых полотенец. У американцев есть даже особая поговорка, что у них заключен союз между мылом и честью.

Однако, я уклонился от рассказа. К добрейшему профессору я попал перед самым обедом; здесь обедают по провинциальному, ровно в 12 часов. После обеда меня угощали американским домашним прохладительным напитком — чаем со льдом и лимоном (ice tea). Затем мы отправились осматривать обсерваторию при доме. Она устроена только в 1878 году, но снабжена уже несколькими весьма хорошими и ценными инструментами: рефрактором с 9¹/₂ дюймовым объективом Кларка, 4-х дюймовым меридианным кругом, 9-ти дюймовым рефлектором, переносными пассажными инструментами и пр. Главный же инструмент — огромный 23-х дюймовый рефрактор, построенный на средства Гальстеда (Halsted), помещается в особой башне на самом высоком месте города, в университетском саду. Этим рефрактором профессор Юнг производит главным образом свои замечательные спектроскопические наблюдения. Для этой цели к окулярному концу привинчивается особый спектроскоп, в котором вместо призм имеется так называемая диффракционная решетка (Uniting Spectroscope), состоящая из металлической пластинки, на которой при помощи делительной машины нарезаны параллельные черточки, числом около 24 000 на дюйм! Как известно, этим путем получается самый совершенный, так называемый нормальный спектр, не ослабляемый притом поглощениями лучей, как в спектре призматическом.

Юнг предложил воспользоваться совершенно ясною погодой и посмотреть, нет ли на Солнце резкого выступа, протуберанца. Еще сравнительно недавно эти выступы были доступны наблюдениям только в редкие моменты полных солнечных затмений; теперь же, благодаря почти единовременному открытию Жансена и Локьера, их можно наблюдать на Солнце во всякий ясный день, при помощи спектроскопа. Свет выступов так слаб, по сравнению с яркостью самого диска и окружающей землю атмосферы, что видеть их в обыкновенную зрительную трубу нет никакой возможности. Если же навести щель спектроскопа на край Солнца, так, чтобы щель едва касалась края изображения солнечного диска в трубе, то в эту щель попадут одновременно слабые лучи выступа (если он тут имеется) и яркие лучи, отражаемые частицами нашей атмосферы, но так как лучи выступа однородные, одного цвета, то и через спектроскоп они сохраняют полную яркость, тогда как атмосферные лучи разлагаются в длинный спектр и настолько ослабевают, что делаются почти невидимыми. Таким образом, при известной ширине щели, выступы делаются доступными наблюдению. Мы тотчас полезли на лестницу, навели рефрактор на Солнце, пустили в ход часовой механизм и приспособили щель спектроскопа. Обходя последовательно край солнечного диска, для чего спектроскоп вращается около оси, и закрывшись черною тафтою от постороннего света, мы вскоре нашли весьма замечательный и редкий двойной выступ, вершины которого сходились наверху в виде арки. Выступ был весьма красивого пунцового цвета и на глазах заметно изменялся в своих очертаниях. Юнг был так восхищен этим выступом, что решился немедленно снять его фотографию. Для этой цели в окулярное колено спектроскопа стоило лишь вставить небольшую кассетку с приготовленною фотографическою пластинкой. В этих трудах нам пособляли молодой ассистент Юнга г. Рид и университетский механик г. Фишер, знакомый мне еще с 1887 г., так как он тоже был в России, в экспедиции для наблюдения затмения Солнца.

Вечером того же дня, когда я сидел на балконе прелестного домика Юнга и наслаждался его поучительною беседой, небо сделалось пасмурным, и вскоре разразилась гроза, но такая, какой я еще от роду не видывал. Помимо страшного дождя, особенно поразительны были почти непрерывные молния. Тотчас были принесены два спектроскопа, и мы могли любоваться спектром молнии, состоящим из двух и иногда даже трех ярких зеленых линий, сопровождаемых еще несколькими цветными, но туманными и расплывающимися полосами. В этих наблюдениях деятельное участие принимала и почтеннейшая жена профессора. Таким образом весь день в Принстоне я провел самым поучительным образом, но зато пропустил время отхода последнего поезда, с которым предполагал вернуться в Нью-Йорк. Волей-неволей довелось воспользоваться американским гостеприимством. Но ночевать мне пришлось не у Юнга, а у другого здешнего же профессора Либби (W. Libbey), который почти силою потащил меня к себе и устроил в той самой комнате, где жил у него одно время О. Струве. Либби, профессор геологии и физической география, принадлежит к числу выдающихся ученых путешественников настоящего времени. Его собственный дом представляет целый музей, в котором собраны достопримечательности, привезенные из разных мест Соединенных Штатов, Аляски, Кубы и многих стран Старого Света. У него обширнейшая библиотека и огромное собрание фотографий собственноручной работы. Перед сном мы внимательно рассматривали карту Соединенных Штатов, и тут я выработал приблизительный маршрут моего путешествия по республике так, чтобы с наименьшею потерей времени по возможности побывать во всех замечательнейших местах.