Кино и жизнь - 281

"Синдбад" — Венгрия. Режиссёр Золтан Хусарик.

Этот кинофильм преподнёс "Иллюзион". Он привлёк и загадочным названием, намекающем на сказки "Тысячи и одной ночи", и страной производителя, которая могла делать очень хорошее кино, и относительной новизной выпуска — 1973 год. И посмотрев его, я не прогадал, потому что ничего подобного раньше не видел. Там был и сюжет необычайнейший, и эротика, и много сцен с полностью обнажённой женской натурой.

Фильм начался и сразу же поразил яркостью красок. Их живая сочность ввела в изумление. Во весь экран проявились тлеющие угли, переливающиеся от бледно-оранжевого цвета до пурпурного. Угли эти то вспыхивали жёлто-красным пламенем, то затухали чёрными вкраплениями, превращаясь в золу. И от этой буро-огненной массы взгляд невозможно было оторвать. И на фоне пышущих всполохов выступили титры, и потом они растаяли вместе с затуханием тлеющих огней. И вместо разноцветных угольков экран заполнил летний солнечный закат в розовых тонах, и открылась пустая просёлочная дорога.

По дороге медленно бредёт, топая мосластыми ногами, понурая кобылка. Она запряжена в бричку, и там сидит мужчина в дорогом костюме. Он от—кинулся на спинку сиденья с закрытыми глазами, словно его сморил сон. Кобылка подошла к деревянному дому и встала у крылечка. В доме открылась дверь, и из неё вышла женщина в ночной сорочке, кутаясь в шаль. Она подбежала к бричке, оглядела сидящего человека, а затем взяла кобылку под уздцы, развернула её, шлёпнула по крупу и негромко проговорила:

— Иди, иди отсюда в другое место, нечего тебе здесь стоять.

И кобылка послушно тронулась и двинулась дальше. И под топот копыт и скрип колёс послышался тихий проникновенный голос:

— Я умер, направляясь к Лижбетте. И она меня такого не приняла. Кто теперь позаботится обо мне в таком состоянии, ума не приложу. А ещё недавно женщины разрывали меня на части, зазывая к себе и ночью, и днём. Сколько их было у меня? Всех даже не перечесть и не запомнить. Были и худенькие, и полненькие, молодые и старые, красивые и невзрачные, богатые и бедные, и каждой я дарил свою любовь и каждой отдавал частичку своего сердца.

Кобылка шла, кивая головой, а голос продолжал рассказывать что-то о женщинах. И рассказ этот, и сельский пейзаж плавно сменила богатая городская квартира. В ней предстала благородная степенная дама преклонного возраста в длинном красивом платье. Она негромко, но уверенно, видно, отвыкнув давным-давно слышать всяческие возражения, говорила прохаживающемуся рядом мужчине, в котором узнавалась личность из брички:

— Синдбад, мы с вами будем много-много путешествовать. Поедем в Египет и увидим пирамиды, отправимся в Индию и насладимся видом Тадж-Махала, съездим обязательно в Россию и в Америку, и скучать нам не придётся. Вы, мой друг, ни о чём не будете жалеть.

А мужчина, прохаживался по комнате, рассматривал статуэточки на секретерах, перебирал попадавшие под руку дамские безделушки, и казалось, не слушал, что ему говорят. И продолжал звучать его внутренний монолог, затеняя говор дамы:

— С Анной я пробыл две недели, и потом мы расстались. После неё я встретил Станислу, и она покорила меня своей грациозной, дерзкой красотой. А затем и Станисла отошла в тень. И её место заняла уже Ильзе, и это была ещё та штучка.

Тут томливое повествование неожиданно прервалось, комната исчезла, и вместо неё возникло белое, снежное пятно, и по нему быстро покатилась, переворачиваясь с боку на бок, обнажённая женская фигура. И она застыла, лёжа на спине, изгибаясь сладострастно, и дала рассмотреть прекрасное лицо, полные груди, изящную талию, длинные ноги и тёмный треугольник внизу живота.

Я обалдел. Я помнил все кинофильмы, в которых мне удалось увидеть обнажённых женщин. И там дамы представали или боком к зрителю, или спиною, или вообще появлялись на маловыразительных фотоснимках. А здесь нагая красавица заняла весь экран и преподнесла на ознакомление все свои скрываемые прелести.

Ожигающая сценка на снегу завершилась, и я подумал — подобная ей, наверное, ещё не раз мелькнёт в кинофильме. И так оно и случилось. Потянулись любвеобильные воспоминания главного героя, и их раскрасили четыре великолепных эротических эпизода. Один повторил сценку на снегу. Второй открыл обольстительную нагую красотку, вздумавшую на кладбище средь каменных надгробий поиграть в любовные игры. Третий подал четырёх обнажённых девушек, резвящихся на заснеженном поле. А четвёртый показал публичный дом и нескольких юных полуобнажённых развратниц, соблазняющих своим видом богатых клиентов.

В фильме кроме памятливых встреч Синдбада с женщинами и сладких воспоминаний о пылких любовных моментах блеснул ещё один великолепный эпизодик. Он раскрыл эпикурейский обед Синдбада в ресторане, глядя на который можно было слюной захлебнуться.

Проявился уютненький ресторанный зальчик с десятком столиков. Почти все они были заняты посетителями. За одним из столиков восседал Синдбад, просматривая меню. Около него выжидаючи замер внимательный официант. И Синдбад не спеша, вдумчиво начал составлять себе обед. Из трёх видов супов он выбрал на первое бульон на куропатке с тартинками. На второе из пяти наименований заказал для вкушения жареную картошку с телячьей отбивной под укропным соусом. На закусочку попросил мозговую косточку, томлёную на винном пару. И на десерт он пожелал алжирские сливы, варёные в меду. И всё, что он заказал, ему стали постепенно подносить. Сначала перед ним заблестела тарелочка с бульоном. И чревоугодник заправил салфеточку за ворот, достал из жилетки футлярчик, вынул из него маленький ножичек и стручок красного перца, поскоблил чуть-чуть перчика в бульон, потом убрал и специю и ножичек в футляр, вернул их в карман, помешал ложечкой золотистый бульон и начал его медленно кушать. После он отстранил пустую тарелочку и пододвинул к себе жаркое. Взяв вилку и нож, Синдбад не торопясь, с чувством съел сочную телятину и зарумяненную в масле картошку. Закончив со вторым блюдом, он принялся расправляться с мозговой костью: он выбил из неё плотное желтоватое желе и с помощью ножа и вилки аккуратно перенёс в рот. И дальше он вкусил чашу истекающих густым соком слив и блаженно отвалился на спинку стула.

В конце кинофильма Синдбад предстал стоящим в церкви и рассматривающим иконы. Вдруг он поморщился и положил руку на грудь, потёр её, тяжело вздохнул и вышел на улицу. Там он сел в бричку, взялся за вожжи и откинулся на спинку сиденья, закатив глаза.

Фильм закончился. Я уходил с него под большим впечатлением и подумал: если его покажут ещё раз, то обязательно пойду на него и посмотрю повторно.