В субботу вечером я приехал за Мариной на "Преображенку", встретил её и привёз в клуб. Туда только-только начал стекаться зритель. Мы оставили наши пальто в директорской и пошли гулять по клубу. И я повёл Марину смотреть театральное закулисье.
Сперва мы заглянули в гримёрную, затем посмотрели аппаратную сцены и побывали в так называемом райке. Потом зашли в репетиционную комнату, где никого не было. Я показал мой гостье место, где проходит читка пьес и зарождаются роли, и нежно обнял её. И впервые почувствовал под руками женское тело. А она даже не шелохнулась и тихо простояла до тех пор, пока до меня не дошло, что объятия наши не могут длиться вечно. Я отпустил её, а в голове расплылся сладкий туман от волнительного тесного соприкосновения. Заверещал звонок, и я и Марина пошли в зрительный зал. Мы выбрали места недалеко от экрана, где было поменьше людей, и заняли их. И вскоре началась кинопрограмма.
Полчаса показывали мультфильмы Уолта Диснея — чёрно-белые, к сожалению, и без перевода. Но они нисколько не потеряли от этого своей неподражаемой выразительности и доставили нам с Мариной, да и другим зрителям, массу приятных минут. Потом мелькнул небольшой перерыв, и предстал художественный фильм "Молодой Франкенштейн". Я вспомнил, это американское произведение давали летом на Кинофестивале, но тогда он мне не достался. Фильм закрутили, и оказалось: он не дублированный, идёт с переводом, стилизован под прошлое столетие и является уморительной комедией с элементами "чёрного" юмора.
Проявились три основных героя: доктор, пучеглазенький маленький слуга и монстр. И они своими невероятными, уморительными приключениями захватили внимание всех зрителей в зале, и никому из них на протяжении полутора часов не дали оторваться от экрана. Я тоже начал следить за похождениями забавно-глуповатой и в то же время пугающей троицы, но их смешные делишки меня всё же не сильно завлекли. Потому что главным для меня в этот вечер было не кино, а Марина. В памяти засело то, как буквально полчаса назад я обнимал её и осязал её тёплую плоть. И мне захотелось получить чего-то большего и не потом когда-нибудь, и не где-нибудь, а здесь и прямо сейчас. И я приступил к действиям.
Я сидел с лева от Марины. Сперва я положил свою левую ладонь на левый локоть Марины, находившийся рядышком на подлокотнике кресла. Затем начал медленно поднимать ладонь к Марининой подмышке, добрался туда и остановился. Далее я пока не решился ничего делать, а Марина не стала избавляться от моей осмелевшей ладошки. На Марине был надет облегающий свитер, и я отлично осязал её предплечье и бок, который плавно переходил к округлой груди. Я принялся ожидать удобного момента, чтобы двинуть свою руку дальше, и такой момент наступил. На экране открылся пугающе-напряжённый эпизод, и в нём замелькало, как пучеглазенький слуга пробрался ночью в морг и взялся копаться там в банках с заспиртованными человечьими органами. Все зрители затаили дыхание, следя, чем закончится данный эпизод, а я в эту минуту продвинул свою ладонь к Марининой груди и замер. Ладонь моя соприкоснулась с мягкой возбуждающей выпуклостью. Так я просидел минут десять, и тут на экране главный герой взялся оживлять своего монстра, и там засверкали молнии и замельтешили какие-то дивные манипуляции. И в этот момент я взял и накрыл ладонью левую грудь Марины и обхватил её всею пятернёю.
Мне показалось, что сейчас даже вид ожившего покойника на экране не поможет мой руке удержаться на будоражащей выпуклости, и её скинут оттуда, как ненужный предмет. Но нет — Марина почувствовала, куда легла моя пятерня, но оставила её на месте. И после этого кино для меня лично закончилось. Я осторожно сжал оказавшийся под пальцами круглый, мягкий холмик и начал его тихонько мять и изучать сквозь свитер.
Марина продолжала смотреть на выкрутасы героев "Франкенштейна", а я весь мысленно ушёл в свои пальцы, которые обхватили умопомрачительную выпуклость. Никто из нас от бесстыдного прикосновения не шелохнулся: мы оба продолжали разглядывать светящийся экран. И я, поддержанный молчаливым согласием Марины относительно моих домогательств, ещё крепче сжал ладонью её восхитительную грудь. И до конца фильма я через свитер пальпировал её обворожительную грудную выпуклость, стараясь изучить её особенность и сложение и боясь при этом убрать руку и оборвать упоительное соприкосновение и прервать новые чувства, захлестнувшие сердце. Но зажёгся свет, и мне ладонь с груди Марины пришлось снять.
Кинофильм закончился. Мы с моей восхитительной соседкой поднялись с кресел, и я заметил, как сильно алеют её щёки. И я сообразил — лик её окрасила не духота, расплывшаяся в зале, а наши с нею интимные игры.
Мы оделись, вышли из клуба, и я предположил, что вечер наш ещё не окончен, и он преподнесёт более приятные минуты. И это вскоре подтвердилось.
Я и Марина вернулись на Преображенку. Мы подошли к Марининому дому, зашли в подъезд и поднялись на лестничную площадку между третьим и четвёртым этажами и встали в темном уголке. Я, не говоря ни слова, прижал Марину к стене и впился поцелуем в её губы. Оторвавшись от Марининого лица, я быстро расстегнул на ней пальто и в горячке засунул обе руки под её свитер. Ладони сразу нашли то, чего искали — две мягкие выпуклые чаши. Я их сжал, но этого мне показалось мало. Я вздёрнул кверху свитер и наткнулся на батник. Расстегнув на нём пуговицы, я заметил шёлковую комбинацию. Попробовал потянуть вниз, но ничего из этого не получилось. Тогда я нашёл одну бретельку комбинации и приспустил её с плеча. Мне открылся аккуратненький лифчик. И я, оттягивая одной рукой край комбинации, другой рукою поддёрнул вверх лифчик, и передо мною забелели две небольшие округлые груди с тёмными сосочками. И я, окончательно потеряв голову, впился ртом в ближайшее ко мне тёмное остриё.
Марина разрешила мне делать со своей грудью всё, что было удобно в данной обстановке, и то, до чего у меня вызрела фантазия. И я облобызал со всех сторон два сладчайших холмика и со страстью их ощупал. И поняв, что мне сейчас дозволено почти всё, я отстранился от груди Марины и полез к ней в брюки. Правой рукой я отыскал край комбинации, подлез под него и оказался у трусиков. Найдя их резинку, я оттянул её и коснулся голого, гладкого живота Марины. Я опустил руку ниже и наткнулся на завитки волос и плотно сжатые бёдра. Тогда я просунул своё колено меж ног Марины, раздвинул их, и мои пальцы скользнули на пухленькие губки. Нащупав середину губ, я проник в их горячую внутренность.
Все свои бесчинства я проделал с молчаливого согласия Марины. Мне казалось, что я могу осязать её тело руками и губами бесконечно долго. Но к голове бурно прилила кровь, и далее надо было или устремляться к более интимному соединению, или останавливать свои страстные действия. И я остановился и оторвался от Марины, понимая, что на этаже овладеть ею будет неудобно, да и сделать это она, наверно, не позволит. Я, тяжело дыша, посмотрел на Марину, а она стала приводить свою одежду в порядок. Оправив всё, она с лёгкой хитринкой поинтересовалась:
— Ну что, проверил?
И я сначала не сообразил, о чём она спрашивает, а через минуту догадался. Марина сделала намёк насчёт своей девственности и желала, чтобы я это подтвердил и понял — она всё ещё девочка. А я, если честно признаться, и не пытался разобраться в её сокровенном обустройстве, а просто получал удовольствие. Да и понять, что и как устроено у неё, я всё равно не мог — у меня не было ещё в таком деле опыта. Но я, чтобы не показаться Марине невежливым недотёпой, всё же ответил ей утвердительно:
— Проверил.
Марине мой ответ понравился. Она поглядела на меня с застенчивой неловкостью и произнесла:
— Мне надо идти.
Я придвинулся к ней и поцеловал её в губы. И руки сами полезли опять к ней под пальто.
— Ну, всё, хватит, — с мягким убеждением попросила Марина, — а то мне снова придётся всё на себе поправлять.
Я отступил и спросил:
— Завтра увидимся?
А Марина пожала плечами и сказала:
— Не знаю. Позвони, скажу. — И, поднявшись по лестнице, скрылась из вида.
Свободное копирование
