Отпуск продолжался, но ощущение радости меня уже покинуло, и в душе разлилась тоска и грусть. И я вспомнил о Боре Бачурине: он просил позвонить ему после сдачи экзаменов. Чтобы прийти в себя и взбодриться, а так же пожаловаться хоть кому-то о своей неудаче с институтами, я позвонил Боре. Он узнал меня, не стал ни о чём расспрашивать, а пригласил в гости, предложив приехать к нему днём в воскресенье на Первомайскую улицу. И в выходной в начале первого я направился к нему домой.
Боря проживал в коммунальной квартире, но он имел там приличную комнатку и хозяйничал в ней один. В тот день, когда я к нему приехал он устроил у себя вроде большого приёма. У него находился друг из ВГИКа и Ольга с Леной — две девушки из студии Народного театра. И они, увидев меня, почему-то засмущались и разом засобирались уходить. Боря заметил поспешность дев и задерживать их не стал, показав этим, что те давно у него сидят и уже успели обо всём с ним переговорить. Я не поинтересоваться у девушек, зачем они заезжали к Бачурину, хотя это и без слов было понятно: они явились к нему по той же причине, что и я — рассказать о своём поступлении в "театральные". И подруги удалились, а я остался.
Боря захотел услышать о моих успехах, но мне хвалиться было нечем. Я поделился с ним тем, как меня забраковали на всех вступительных чтениях. Он меня выслушал, посочувствовал и сказал, что надо пробовать сдать экзамены в какое-нибудь театральное училище ещё раз в следующем году, но подготовиться к этому более основательно. Я с ним согласился, но что он имел в виду под словом "основательно", не понял. Затем я поспрашивал у него об учёбе во ВГИКе. И он начал не торопясь выкладывать мне небольшие, но познавательные истории из жизни Герасимовского курса.
Прислушиваясь к любопытным изложениям, я принялся оглядывать комнату Бори. Она выглядела по-спартански, но в ней имелось всё необходимое: кровать, стол, стулья, шкаф и тумбочка под приёмником. А в довершении к этому ещё и две книжные полки на стене. Полки и стоящие на них книги привлекли меня, и я подошёл к ним поближе, внимая льющимся Бориным "байкам". Когда закончился пересказ смешного случая, развернувшегося на уроке физкультуры, я спросил разрешения у Бори покопаться в его книжном собрании. Получив такое дозволение, я начал рассматривать корешки выставившихся книг, на которых сверкали такие фамилиями: Кулиджанов, Герасимов, Станиславский, Немирович-Данченко, Толстой, Пушкин, Чехов. И среди тех книг я заметил три томика без фамилий с одними лишь названиями. Названия гласили: "Мифы и реальность западного кино" и "На экранах мира". Я замер: мне было известно, что есть книги о советском кино, но я не знал, что у нас печатаются книги о зарубежном киноискусстве. И я с изумлением поинтересовался у Бориса, указав на кино-книжки, где он достал такое сокровище, и услышал:
— Купил в книжном магазине, но их там надо ещё поискать — эти издания разбираются довольно быстро.
Бачурин сказал, а моё жадное любопытство разгорелось ещё сильнее. Он заметил, как я схватил томики, углубился в их изучение, и отвернулся от меня, завязав разговор с другом.
Я взялся листать и читать снятые с полки томики, и они меня захватили всецело, оказавшись неимоверно интересными от начала до конца. Мне открылись неведомые данные о западном кинематографе, и передо мною предстали многочисленные фотокадры из неизвестных фильмов. В тех изданиях я нашёл упоминание о "Заводном апельсине" и довольно-таки полные описания ещё полусотни кинофильмов разных стран. И я узнал фамилии лучших мировых кинорежиссёров и вычитал, что они создали за последние годы. И фамилии этих режиссёров и имена навсегда врезались мне в память, и звучали они так: Луи Маль, Роже Вадим, Люк Годар, Пьер Мелвиль, Лилиана Ковани, Этторио Скола, Филипп Лабро, Андре Кайат, Клод Шаброль, Марио Маничелли, Луиджи Дзампа, Луиджи Коменчини, Марко Белокио, Клод Соте, братья Тавиани, Артур Пенн, Стэнли Кубрик, Сэм Креймер, Мартин Скорцезе, Линдсней Андерсен, Френсис Коппола, Кен Рассел, Пауло Пазолини, Федерико Феллини. Мне хотелось прочитать найденные томики от корочки до корочки, но на это не было времени. И я, чувствуя, что моё гостевание у Бори затянулось, и у него с другом намечаются ещё какие-то дела, превозмог себя и оторвался от необычного чтива. И поставил три занимательных томика на полку. А потом я попрощался с Борей и его другом. И Боря, пожимая мне руку, сказал:
— По осени снова увидимся: я в клуб обязательно наведаюсь и посмотрю, над чем вы там трудитесь.
Я покинул вгиковца и поехал домой, и на душе у меня было уже не так грустно. В голове копошился ворох неслыханной информации о неведомом иностранном кино, и сердце грело разгорающееся ласковое лето, не обременённое большими делами.
Свободное копирование
